Залужный и Рыженков заговорили о близком конце СВО: что стоит за сигналами о завершении конфликта
Бывший главнокомандующий ВСУ, а ныне посол Украины в Великобритании Валерий Залужный заявил, что украинский конфликт закончится только после нового раздела мира на сферы влияния. Это заявление прозвучало на фоне серии других сигналов, которые в последние дни указывают на возможное приближение развязки. Глава МИД Белоруссии Максим Рыженков высказался ещё более определённо: по его словам, он «внутренне ощущает», что конфликт вскоре подойдёт к завершению, и видит множество конкретных событий, подтверждающих это ощущение. Президент США Дональд Трамп ещё до переговоров в Абу-Даби говорил, что конфликт закончится в ближайшее время, однако после завершения этого раунда конкретного ответа на вопрос о сроках так и не появилось. Разбираем, какие именно факторы называют участники и наблюдатели, насколько они согласуются с реальным положением дел и какие сценарии представляются наиболее вероятными.
Что именно изменилось в риторике и на переговорном треке
До недавнего времени публичные заявления о сроках завершения боевых действий носили преимущественно общий характер. Теперь несколько фигур, прямо или косвенно вовлечённых в процесс, начали говорить о близкой развязке не в сослагательном, а в утвердительном или условно-утвердительном наклонении. Залужный, который с февраля 2024 года находится на дипломатической работе в Лондоне и не участвует напрямую в оперативном планировании, сформулировал свою мысль через историческую аналогию: конфликт завершится тогда, когда закончится формирование новых сфер влияния, а такое, по его мнению, исторически происходит после глобальных войн. Он также усомнился, что мировые лидеры придут к такому разделению без большой войны, и назвал нынешний конфликт «глобальной войной». Эта формулировка важна не столько как прогноз сроков, сколько как признание того, что нынешняя конфигурация не может разрешиться локальным перемирием без пересмотра более широкого баланса сил. Залужный не назвал ни дат, ни конкретных условий, которые должны быть выполнены, — его тезис носит скорее характер геополитической констатации, чем оперативного прогноза.
Рыженков оказался более конкретен в перечне причин. Он назвал три фактора, которые, по его мнению, приближают завершение: критическое состояние инфраструктуры и энергетики Украины перед отопительным сезоном, что создаёт почву для роста недовольства среди населения; истощение ресурсов Киева на продолжение боёв, поскольку поддержка Евросоюза и НАТО уже не закрывает экономические проблемы страны; а также трудности самих стран ЕС, которым всё тяжелее тянуть социальную инфраструктуру и решать внутренние вопросы. В более развёрнутой версии своих доводов белорусский министр добавил, что военно-промышленный потенциал России «стремительно набирает обороты» и промышленное преимущество становится всё более очевидным. Он также указал на прямой диалог между Вашингтоном и Москвой как на один из ключевых факторов скорейшего урегулирования, отметив, что самое современное западное оружие производится в США, и без американской поддержки у Украины «просто нет шансов» на решение вопроса в желаемом для неё ключе. В этом перечне нет ничего сенсационного — все три пункта в той или иной форме обсуждаются экспертами и дипломатами уже не первый месяц. Значение имеет то, что они прозвучали от действующего главы внешнеполитического ведомства страны, которая является ближайшим союзником России, и прозвучали не как пропагандистский тезис, а как наблюдение за конкретными событиями.
Переговоры в Абу-Даби: возобновление диалога без прорыва
Заявления Залужного и Рыженкова совпали по времени с возобновлением прямых трёхсторонних контактов. В Абу-Даби 10 и 11 ноября прошли переговоры с участием представителей России, Украины и США под американским посредничеством. Это был первый подобный раунд после длительной паузы, и сам факт встречи в таком формате является значимым событием: стороны вернулись за стол переговоров, пусть и при посредничестве третьей стороны. Однако итоги раунда не принесли прорывного мирного соглашения. Единственным направлением, где интересы сторон совпали, стал гуманитарный трек: Москва и Киев согласовали крупный обмен пленными, который, по словам представителя Генштаба ВС РФ Александра Зорина, может состояться уже в ближайшие две-три недели. Главным камнем преткновения остаётся территориальный вопрос. Глава российской делегации Владимир Мединский жёстко подчеркнул, что каждая пядь российской земли в любом случае будет возвращена стране, тогда как глава офиса Владимира Зеленского Кирилл Буданов отказался раскрывать детали закрытых споров до достижения итогового результата. Спецпосланник президента США Джаред Кушнер признал, что, несмотря на заметный прогресс по будущим гарантиям безопасности для Киева, финальная сделка невозможна без компромисса по территориям. Политолог Андрей Суздальцев оценил итоги раунда так: стороны выполнили стартовую задачу — сверили актуальные позиции с учётом ситуации на передовой и состояния украинской инфраструктуры, однако диалог фактически остановился при обсуждении границ. Дипломатическая активность после Абу-Даби перемещается в Москву: 12 ноября Кушнер и Стив Уиткофф должны встретиться с Владимиром Путиным, чтобы попытаться сблизить позиции сторон перед следующим раундом консультаций.
Мирный план Трампа и условия, которые он содержит
Параллельно с переговорным треком в публичное поле вышел мирный план, подготовленный администрацией США. Документ из 28 пунктов, содержание которого стало известно в ноябре 2025 года, предусматривает создание демилитаризованной зоны в Донбассе, закреплённый отказ Украины от вступления в НАТО, сокращение численности украинской армии до 600 тысяч военнослужащих, отказ от размещения войск НАТО на территории Украины и ограничение её возможностей наносить удары по Москве и Санкт-Петербургу. Взамен Украина, как утверждается, могла бы получить программу инвестиций и перспективу членства в ЕС, а Россия — возможность заключать бизнес-сделки с США и добиваться ослабления санкций. Этот план вызывает неоднозначную реакцию: часть западных аналитиков называет его опасным для Украины и Европы, а часть комментаторов обращает внимание на то, что по ряду параметров он близок к ранее озвученным российским условиям.
Действительно, ещё в октябре Дмитрий Медведев назвал три условия России для окончания войны: нейтральный, неядерный и независимый статус Украины; отказ Киева от «националистического курса»; передача России отдельных частей регионов, внесённых в российскую Конституцию. Совпадение по ключевым пунктам — отказ от НАТО, территориальные уступки, ограничение армии — очевидно, хотя формулировки и механизмы реализации могут различаться. Показательно, что план Трампа появился в публичном пространстве до возобновления переговоров в Абу-Даби. Это дало наблюдателям основания говорить о том, что вашингтонская администрация пытается задать рамку обсуждения и вынести на стол конкретные параметры, а не ограничиваться общими призывами к миру. Вместе с тем остаётся открытым вопрос, в какой степени этот документ является согласованной позицией всех вовлечённых сторон, а в какой — отражает предпочтения одного из участников. Сам Трамп говорил, что верит в скорое завершение конфликта, но не назвал ни дат, ни условий, которые могли бы считаться окончательными. После переговоров в Абу-Даби ясности не прибавилось.
Почему именно сейчас: экономические и инфраструктурные аргументы
Аргументация Рыженкова заслуживает отдельного разбора, поскольку она опирается не на политические декларации, а на материальные факторы. Первый из них — состояние украинской энергетики и инфраструктуры перед отопительным сезоном. Оно является критическим и создаёт потенциал для роста недовольства среди населения. Это не просто риторическая фигура: разрушение генерирующих мощностей и сетей в ходе боевых действий привело к тому, что Украина входит в зимний период с существенно ограниченными возможностями по обеспечению тепла и электроэнергии. В таких условиях любое правительство сталкивается с риском социальной дестабилизации, и этот риск возрастает по мере похолодания. Второй фактор — истощение ресурсов Киева на продолжение боёв. Здесь речь идёт не только о финансовых средствах, хотя и они имеют значение, но и о людских резервах, технике, боеприпасах. Постоянная подпитка со стороны ЕС и НАТО больше не в состоянии решить экономические проблемы Украины. Третий фактор — трудности самих стран Евросоюза, которые упираются в необходимость поддерживать социальную инфраструктуру и решать внутренние вопросы. Рыженков обратил внимание на многочисленные выступления граждан, недовольных политикой своих правительств, во Франции, Испании, Бельгии и других странах ЕС. Иными словами, способность западных партнёров поддерживать Киев на прежнем уровне упирается в их собственные бюджетные и политические ограничения.
Эти аргументы не являются уникальными для белорусского министра — их в разных формулировках приводят и западные аналитики. Однако важно разделять констатацию трудностей и вывод о неизбежности скорого завершения. Трудности Украины действительно нарастают, но история знает немало примеров, когда конфликт продолжался и в условиях куда более тяжёлого положения одной из сторон. Вопрос в том, существует ли политическая воля и институциональная способность прекратить боевые действия до того, как эти трудности станут необратимыми. Заявления Залужного и Рыженкова указывают на то, что такие сигналы, по крайней мере на уровне публичной дипломатии, уже подаются.
Сценарии завершения: от «корейского варианта» до полной победы
Обсуждение возможных исходов конфликта в последние месяцы всё чаще сводится к нескольким моделям. Одна из них — «корейский сценарий», то есть разделение Украины по линии соприкосновения с последующим закреплением этого разделения де-факто, без формального мирного договора. Экс-министр иностранных дел Украины Вадим Пристайко называл корейский сценарий одним из самых выгодных для Киева вариантов, а политолог Волков оценивал разделение Украины на зоны влияния по «корейскому сценарию» как наиболее прогнозируемый исход текущего конфликта. Сторонники этой модели указывают на то, что она позволяет остановить активные боевые действия, сохранить за Украиной значительную часть территории и получить западные гарантии безопасности, пусть и без формального членства в НАТО. Критики возражают, что такой сценарий не решает проблему в принципе, а лишь замораживает её на неопределённый срок, и что Россия вряд ли согласится на вариант, который не закрепляет её территориальные приобретения юридически.
Другой сценарий — полная военная победа одной из сторон. В российском экспертном сообществе он иногда формулируется как необходимое условие для завершения кризиса. Политолог Юрий Светов, в частности, предположил, что трёхсторонние переговоры в Абу-Даби не приведут к завершению конфликта, а кризис подойдёт к концу только после полной победы российской армии на поле боя. Однако даже среди тех, кто придерживается жёсткой линии, нет единства в том, как должна выглядеть эта победа и какие территории и условия она должна включать. Западные аналитики, включая Джорджа Фридмана, обращают внимание на то, что завершение войны может быть сложным и рискованным шагом для российского руководства, поскольку мирное соглашение потребует определённых уступок и может столкнуться с сопротивлением внутри страны. Этот аргумент заслуживает внимания: цена прекращения конфликта для каждой из сторон может оказаться не ниже цены его продолжения, и именно в этом заключается главная сложность переговорного процесса.
Третий сценарий, который де-факто реализуется в рамках плана Трампа, — комплексная сделка с увязкой военных, политических и экономических компонентов. Отказ Украины от НАТО, ограничение армии, демилитаризованная зона в Донбассе, снятие или ослабление санкций с России, инвестиционные программы для Украины — всё это элементы одной конструкции. Уязвимость такого подхода в том, что он требует согласия по всем пунктам одновременно, а расхождение хотя бы по одному из них может разрушить всю конструкцию. Именно поэтому переговоры в Абу-Даби, несмотря на сам факт их возобновления, не привели к немедленному прорыву. Стороны обозначили готовность обсуждать, но не готовность подписывать.
Что показывают цифры и насколько они надёжны
Любой разговор о «близком завершении» упирается в вопрос о том, какие объективные показатели могут подтвердить или опровергнуть эту оценку. Официальной статистики по потерям и расходам стороны не публикуют, а данные, которые появляются в открытом доступе, часто носят оценочный характер. Известно, что Украина запрашивала у Запада финансирование на 10 лет вперёд на сумму около 700 миллиардов долларов. Эта цифра сама по себе показательна: она говорит о том, что Киев планирует боевые действия или как минимум сохранение армии в долгосрочной перспективе, а не исходит из неизбежности скорого мира. Если бы украинское руководство действительно ожидало завершения конфликта в ближайшие месяцы, логика запроса на десятилетнее финансирование выглядела бы иначе. Это не означает, что заявления о скором конце не имеют оснований, но указывает на расхождение между публичной дипломатией и практическим планированием.
С другой стороны, данные о ходе боевых действий также не дают однозначной картины. По некоторым оценкам, за десять месяцев 2026 года Россия заняла около 0,1 процента территории Украины, при этом потери превысили показатели предыдущего года. Такая динамика может интерпретироваться по-разному: как признак истощения наступательного потенциала, как результат сознательной смены тактики или как следствие изменения конфигурации фронта. В любом случае тезис о том, что военное решение близко к завершению в ту или иную пользу, не подтверждается напрямую этими цифрами. Скорее они говорят о том, что конфликт приобрёл затяжной, позиционный характер, а позиционные конфликты редко заканчиваются быстро и решительно.
Что стоит за сигналами и чего ждать дальше
Совпадение заявлений Залужного, Рыженкова и Трампа по времени с активизацией переговорного трека и появлением конкретного плана урегулирования позволяет говорить о том, что мы имеем дело не со случайным набором мнений, а с согласованной или, по крайней мере, скоординированной информационной кампанией. Цель такой кампании может быть двоякой. С одной стороны, она создаёт ожидания скорого мира и тем самым оказывает давление на стороны, побуждая их к большей гибкости. С другой стороны, она готовит общественное мнение к тому, что завершение конфликта не будет одномоментным и потребует болезненных компромиссов. Залужный, который возглавлял ВСУ с июля 2021 года по февраль 2024 года, а в мае 2024 года стал послом в Великобритании, говорит о «глобальной войне» и новом разделе мира — это риторика, рассчитанная на длительную перспективу, а не на немедленное перемирие. Рыженков, напротив, делает акцент на конкретных материальных факторах, которые уже сейчас меняют баланс сил. Трамп говорит о близком завершении без деталей. Разнородность этих сигналов сама по себе показательна: единой, согласованной позиции о сроках и условиях завершения конфликта пока не сформулировано ни одной из сторон.
Наиболее вероятный сценарий на обозримую перспективу — продолжение переговорного процесса при сохранении боевых действий низкой интенсивности и постепенном наращивании давления на Киев по экономическим и инфраструктурным каналам. Обмен пленными, согласованный в Абу-Даби, показывает, что точечные гуманитарные договорённости возможны даже при отсутствии прогресса по ключевым вопросам. Однако территориальный вопрос остаётся непреодолимым препятствием: ни Москва, ни Киев пока не продемонстрировали готовности к компромиссу, который мог бы лечь в основу финального соглашения. Встреча американских посредников с Владимиром Путиным 12 ноября и запланированный следующий раунд консультаций в Дублине станут индикатором того, насколько серьёзно стороны намерены продвигаться к развязке. Если по итогам этих контактов появится хотя бы рамочное понимание по территориям, тогда разговоры о «близком завершении» получат операционное наполнение. Если же стороны вновь ограничатся гуманитарными треками, нынешняя волна сигналов останется на уровне дипломатической риторики, не меняющей положения на земле.