В 1791 году Ясским миром завершилась очередная русско-турецкая война. Завершилась для Порты крайне печально — Северное Причерноморье потеряно окончательно, на Чёрном море появился сильный русский флот, Грузия перешла под власть России. Правда, в том же году удалось заключить куда более выгодный мир с австрийцами: те вернули практически всё, что захватили у османов в ходе войны. А молодой султан Селим III понял окончательно: надо что-то менять, Османская империя в прежнем виде войн с европейскими державами не вытягивает...
Часто приходится слышать, что Петру Великому стоило бы проводить реформы менее радикально: отреформировать армию, но без вот этого всего — бритья бород, насильственного переодевания в европейские шмотки, ассамблей с плясками и неумеренной выпивкой. То, насколько это не работает, демонстрируют как раз реформы, начатые Селимом III и продолженные Махмудом II.
А реформы, начатые в Османской империи, и в самом деле были сильно менее радикальны, чем Петровские. Нет, за армию взялись основательно, тем более что инициатором оных был такой небестолковый военный, как Наполеон Бонапарт. Во время своей Египетской авантюры он начал дружить с турками, намекая, что у Франции и Порты общие враги — Россия и Великобритания. Султан начал реформировать армию по французским образцам: создавать эффективную призывную систему, вводить мобилизационный резерв на смену устаревшим территориальным ополчениям, переучивать и перевооружать армию и флот.
Кончилось всё янычарским восстанием, которого Селим III не пережил. Дело в том, что административная система Османской империи оставалась прежней, финансы страдали (хотя для проведения реформ и была создана «касса новых доходов»), поскольку доходы бюджет получал от прежних поступлений, а для его увеличения просто вводились новые налоги и усиливалась конфискация тимаров у прежних владельцев с их последующей продажей.
В 1804 году Селим создал «корпус новых стрелков» — новую европейского образца армию. Но в 1806 году был вынужден его распустить под давлением янычар. А в следующем году и вовсе свернуть реформы, которые не нравились никому: низам, поскольку вызывали рост налогов и цен на базаре, а верхам, поскольку ущемляли их права и доходы. Я думаю, не стоит говорить, что исламскому духовенству реформы тоже не нравились? В общем, сторонник реформ в Порте оказался ровно один — сам султан, которого в 1808 году свергли янычары и заточили во дворце с последующим знакомством с тетивой от лука.
Надо сказать, что свергнутого султана попытался восстановить на троне сторонник реформ Мустафа-паша Алемдар по прозвищу Байрактар (не БПЛА, а «знаменосец»). Собственно говоря, удавили Селима как раз тогда, когда его 40-тысячный отряд подходил к Стамбулу и было предельно ясно, что город он возьмёт. Поэтому Мустафе-паше пришлось возводить на трон младшего брата Селима — Махмуда, ставшего султаном Махмудом II. Махмуд продолжил реформы брата, но сразу сделать это у него не получилось.
Дело в том, что султана вечно что-то отвлекало. Сначала — очередная война с Россией, начавшаяся в 1806 году и закончившаяся в 1812-м и установившая границу между двумя империями по Днестру (Молдавия решила сменить османское подданство на русское именно тогда). Но был у этой войны и положительный итог: янычары показали свою полную и окончательную бесполезность и утратили остатки авторитета. А на оставшуюся без боеспособных войск центральную власть начали возвышать голос местные феодалы: в 1744 году Мухаммад ибн Сауд основал Дирийский эмират, который в начале нового века попытался утвердить свою власть над Меккой и Мединой, албанский наместник Али-паша (таки да! Тот самый, дочь которого, Гайде, купил граф Монте-Кристо в романе Дюма) в своей Янине считал себя самостоятельным правителем и вёл сношения с Францией, минуя Стамбул. Греки, восстав в 1822 году, добились автономии при поддержке европейских государств.
Но хуже всего получилось с Египтом! Египетский наместник Мухаммед Али-паша в 1831 году объявил о независимости своей провинции, занял юг Аравии, Сирию и жирный шмат Анатолии: египтяне воевали лучше османов. 21 декабря 1832 года под Коньей османы потерпели от Мухаммеда-Али (не путать с боксёром, тот сильно моложе!) серьёзное поражение, враг стоял на подступах к Стамбулу и казалось, что к династии Османа подкрадывается северный пушной зверёк.
Спас Османскую империю... вы не поверите, русский император Николай I, выславший на помощь туркам эскадру из девяти кораблей и 30-тысячную армию. Египетский командующий Ибрагим-паша не решился связываться с русскими и отступил. Надо сказать, 30-е годы XIX века — первый (но далеко не последний!) всплеск русско-турецкой дружбы. Страны оставались экзистенциальными врагами, но научились в моменте согласовывать интересы на благо друг другу, что впоследствии будет наблюдаться неоднократно, прерываясь на очередную русско-турецкую войну: у империй нет вечных друзей и врагов, но интересы порой совпадают, тогда царь с султаном на публику улыбаясь кушают мороженое, тайком проверяя не затупился ли ятаган за поясом и не туго ли ходит финка в ножнах за голенищем сапога...
Тем не менее Египет, с которым формально султан заключил договор, возвращающий статус-кво, по факту стал самостоятельным и оставил за собой Сирию, священные города и так… по мелочи. Но подписанный в 1833 году мир дал возможность Махмуду II начать столь необходимые стране реформы. Впрочем, главный шаг по пути к ним был сделан ещё во время войны с греками, в июне 1826 года.
К началу XIX века янычары из элитной пехоты стали эпичной проблемой. Места в оджаке всё чаще выкупали купцы, дабы не платить налоги, а ограничиваться взятками прямым и непосредственным начальникам. И этим столичным воякам было совершенно не интересно ходить в походы куда Макар телят не гонял, но в любом стамбульском кипеше они принимали самое активное участие. Ненависть к янычарам была всеобщей: простонародье они бесили своими привилегиями, султаны опасались бунтов, духовенству не нравилась привычка пить всё что горит, разлагая тем самым общественную мораль. В общем, в 1826 году корпус доживал последние дни.
15 июня 1826 года произошло то, что в турецкой историографии получило название «Счастливое событие» или «Благоприятный инцидент», в зависимости от фантазии переводчика. В Стамбуле было расквартирована большая часть из 135 тысяч янычар — основные силы оджака, и, как считают многие историки, дальнейшие события были тонкой провокацией Махмуда II. Скорее всего, так и было.
Для начала султан публично объявил, что формирует новую армию «Секбан-и Джедит». Она организовывалась и обучалась по европейским стандартам, а формировалась из этнических турок. А турки, набираемых из славян да грузин, янычар любили как кошка собаку. Реакция оных была предсказуема — мятеж и поход на дворец Топкапы. Где их уже ждали заботливо расставленные артиллерийские батареи и настропалённые султаном, вынесшим священное знамя Мухаммеда, жители Стамбула. Вместо переговоров султан прописал янычарам картечь и пули, казармы оджака были подожжены артиллерийским огнём, а бежавших на улицах города встречало нежно любящее местное население. Всего в ходе пожара погибло более четырех тысяч янычар, а в уличных боях и того больше. Взятым в плен несколько дней рубили головы в форте Салоники, который с тех пор и до 1912 года носил название «Кровавая башня». Порядка сотни утонуло в цистерне Филоксена, которую попытались форсировать вплавь, скрываясь от преследователей.
Были казнены все лидеры оджака, формальные и неформальные, такая же судьба постигла ростовщиков из еврейских семей, финансировавших янычарский корпус. Части рядовых удалось бежать, но тем, кто подавал надежды, позволили стать офицерами новой армии или поступить на службу в Министерство иностранных дел. Одновременно разогнали и частично репрессировали суфийский орден бекташей, традиционно окормлявший оджак.
А на смену янычарскому корпусу в Османской империи сформировали «Асакир-и Мансуре-и Мухаммедие» — «Победоносные войска Мухаммеда». Это была обычная армия европейского образца, командовать которой был назначен Ага Хусейн-паша. Для управления и комплектования новой армией империи был создан Сераскерлик — смесь Генштаба и военного министерства. Для подготовки кадров султан в 1834 году завёл военную школу Харбие, созданную по образцу знаменитой Эколь Милитэр Людовика XV, где преподавали французские офицеры. Здесь помимо военного дела учили французскому языку и естественным наукам. Впоследствии были открыты ещё несколько военных учебных заведений: военно-инженерная школа, военно-медицинская школа, военная академия, где обучали старших офицеров и генералитет на штабистов. Впоследствии «Победоносные войска Мухаммеда» стали называться куда менее пафосно, но вполне корректно — Низами Орду — регулярная армия.
Обучали регулярную армию европейские военные советники. Обучение строилось на строевой подготовке и привитии понятий о дисциплине. Если кому-то кажется, что этого мало... Не стоит забывать, во время оно воевали люди, а не машины и строевая подготовка была основой маневрирования пехотными массами на поле боя. В старой турецкой армии во время Египетского похода Наполеона Бонапарта его сочли колдуном: мамлюкам, османским вассалам в Египте, было никак не понять, каким образом французские солдаты поворачиваются все одновременно, вместе начинают идти, причём в ногу! Они считали, что «маленький капрал» имеет невидимые нитки, за которые дёргает своих солдат, отчего те действуют синхронно.
Да и турецким конникам была неизвестна европейская кавалерийская наука. В новой армии их начали учить по венгерским образцам, так что османская кавалерия вскоре стала похожа на европейских гусар. Это означало отказ от луков в пользу огнестрельного оружия, умение сражаться в плотном строю, обучение полковых лошадей не пугаться канонады (перед кормлением каждой стреляли над ухом из пистолета).
Помимо пехоты и кавалерии была отреформирована и артиллерия: в 1837 году открыли военно-артиллерийскую школу. Лучших курсантов новых военно-учебных заведений отправляли завершать своё образование в Париж, Лондон, Вену или Берлин. Солдат в полках также обучали европейские инструкторы, а числа самих полков «нового строя» было доведено до 30 пехотных, 20 кавалерийских и пяти артиллерийских.
Всего в новой турецкой армии (а Османская империя именно тогда начала свой путь к современной Турции) было пять армий. Изначально общую численность войск планировали довести до 150 тысяч, но подобную цифру явно не тянул полупустой бюджет. «Осетра» пришлось урезать до 98 тысяч пехотинцев, 22 тысяч кавалеристов и 8 120 артиллеристов. В каждом пехотном полку по штату должно было числиться 3 296 солдат, в кавалерийском — 1 100, в артиллерийском — 1 624 человека.
Одновременно упразднялись все старые вооружённые формирования: регулярная армия должна была стать единственной силой в империи. Теперь все солдаты и офицеры получали жалование из султанской казны, а не от местных губернаторов и подчинялись также только Сераскерлику. Соответственно, в пользу казны должны были отойти все тимары — феодальные поместья, отданные владельцам в условное держание. Они и вернулись. Но не все — около двух третей. Остальные «прилипли» к рукам бывших держателей: слово «бакшиш» в Османской империи знали очень хорошо и популярностью оно пользовалось бешеной!
Значение появления регулярной армии в Османской империи сложно переоценить. Именно она стала той силой, которая защищала интересы Порты во всех войнах — до Первой мировой войны включительно. И именно отсюда вышли все лидеры будущих младотурок, похоронивших Османскую империю и сконструировавших современную Турцию.
Но военной реформой преобразования, начатые Махмудом II, не ограничились. Было изменено старое административное деление: теперь вся территория империи делилась на вилаейты (губернии) и санджаки (уезды), во главе которых ставились новые чиновники, получившие европейское образование. Если раньше действовал принцип «каждый паша — султан в своих владениях», то теперь создавались министерства, чиновников в которые обучали в новых школах, а управление велось при помощи созданной по европейским образцам почтовой службы.
Сторонников реформ в империи можно было узнать по чисто внешним признакам. Они стали носить фески, которые были введены султаном в 1826 году на замену традиционным тюрбанам. Первоначально фески стали форменным головным убором чиновников и военных, но постепенно стали пользоваться любовью широких народных масс. Изымать их из обращения придётся репрессивными методами, но пока до этого момента ещё почти столетие.
Дальше — больше. Его султанское величество, халиф правоверных и прочая, и прочая, и прочая, соизволил заговорить со своими подданными! Не с каждым по отдельности, само собой, а при помощи СМИ. С 1831 года стала издаваться первая турецкая газета «Календарь событий». Газета издавалась на двух языках: османском (турецкий от него сильно отличается, но об этом в продолжение цикла) и французском, так что работала не только с подданными султана, но и с Европой, которая стала всё больше интересоваться «Восточным вопросом».
И этот интерес не нёс Османской империи ничего хорошего. Все вышеописанные реформы были хороши, но по-хорошему их стоило бы провести лет на сто раньше, во времена Петра Великого. А теперь Османская империя стремительно превращалась в «больного человека», на наследство которого заглядывались все соседи. Тем более что Махмуд II допустил несколько ошибок в проведении реформ, имевших крайне неприятные последствия.
В первую очередь он начал реформы в том же стиле, что и Пётр Великий, — с развития торговли и привлечения в страну европейских купцов. Но на дворе стоял не XVIII, а XIX век, и торговый капитал всё больше уступал место промышленному. А как раз над развитием промышленности империи султан со своими сторонниками и не работал. В результате все проводимые реформы были достаточно поверхностны и не затрагивали основ экономики и общественной жизни. Что наглядно покажут дальнейшие события, о которых будет рассказано в продолжение этого цикла статей.
Фёдор Ступин