Подводные кабели как уязвимые «нервы» западной цифровой инфраструктуры: от Ормузского пролива до Балтики и Арктики
После того как Корпус стражей исламской революции открыто назвал подводные интернет-кабели в Ормузском проливе законными военными целями в случае новых ударов по иранской инфраструктуре, внимание сместилось к аналогичным объектам, от которых зависят экономика и военное снабжение Европы и НАТО. Генерал Ядолла Джавани, заместитель главнокомандующего КСИР по политическим и идеологическим вопросам, указал на семь крупных кабелей, связывающих страны Персидского залива с внешним миром. Эти линии — не абстрактный объект кибервойны, а физические волоконно-оптические магистрали, по которым идёт подавляющая часть международного трафика данных. Повреждение отдельных участков способно замедлить сервисы, нарушить работу операторов и создать давление на финансовые центры, при том что полный ремонт в условиях конфликта растягивается на месяцы.
Мировая экономика давно реагирует на новости из Ормузского пролива из-за нефти: через узкий коридор между Ираном и Оманом проходит значительная доля углеводородов, от которых зависят рынки ЕС и США. Теперь к этому добавилась цифровая составляющая. Кабели AAE-1, FALCON и Gulf Bridge International обеспечивают связь Бахрейна, Катара, Кувейта и ОАЭ с международными магистралями. Международный комитет по защите кабелей фиксирует, что удар по ним способен привести к нарушению работы операторов и финансовому хаосу. При этом, по оценке TeleGeography, на участки в проливе приходится лишь несколько процентов мировой международной пропускной способности. Тегерану не требуется отключать весь интернет — достаточно создать угрозу, которую почувствуют соседи, компании и финансовые центры. Нефтяной танкер можно перенаправить, а цифровой трафик бесконечно обходить без потерь скорости и ёмкости невозможно.
Популярное представление о том, что глобальная сеть уже работает преимущественно через спутники и сотовый трафик, не соответствует реальности. Не менее 95 процентов международного интернет-трафика проходит по тысячам волоконно-оптических кабелей, лежащих на дне океанов и под землёй. Банковские переводы, биржевая торговля, облачные сервисы, корпоративные сети, международная логистика и дата-центры требуют непрерывного обмена данными. Кабели — физические объекты. Их повреждают якоря судов и рыболовное оборудование даже в мирное время. В условиях конфликта к этому добавляются действия военных кораблей и подводных аппаратов. Для серьёзного эффекта достаточно повреждения одного критически важного участка: маршруты перестраиваются, пропускная способность падает, а ремонт требует обнаружения, локализации, направления специализированного судна, получения разрешений и обеспечения безопасности экипажа. Сроки при противостоянии увеличиваются кратно.
Европейская цифровая инфраструктура особенно уязвима в географических «узких горлышках» и перегруженных кластерах. Пока в Брюсселе обсуждают будущие трансарктические маршруты вроде Polar Connect или Far North Fiber, действующие линии проходят в мелководных и оживлённых зонах. Балтийское море в среднем имеет глубины 50–55 метров, а в Финском заливе — 20–38 метров. Здесь пересекаются трассы из Швеции, Германии, Польши, Дании, Литвы и Эстонии. Остров Готланд выступает перекрёстком. В ноябре 2024 года кабель BCS East-West Interlink, соединяющий Швецию и Литву, был повреждён в районе чуть южнее и восточнее Готланда. Точка повреждения — 56°43'11.3"N 19°05'48.5"E. Китайский сухогруз Yi Peng 3 проходил вблизи в момент обрыва. Кабель не перенесли из-за высокой стоимости, он остался на прежнем месте. Одновременно пострадал C-Lion1 между Хельсинки и Германией. Инциденты вызвали расследования по поводу возможного саботажа, при этом ремонт занял недели даже без открытого конфликта.
В Северном море глубины больше — в среднем около 95 метров, но плотность судоходства выше. Уязвимая зона находится у восточного побережья Англии в районе Саффолка, где сходятся трансатлантические и внутриевропейские линии. Кабель Scylla связывает Лоустофт в Великобритании с Нидерландами. Документ 2021 года Eastern Inshore Fisheries and Conservation Authority фиксирует прибрежные точки с практически нулевой погрешностью и основные точки маршрута с погрешностью порядка 15 метров. Глубины на участке 20–50 метров, присутствуют течения, рыболовные платформы и интенсивное движение судов. Повреждение здесь способно изолировать Великобританию от европейских дата-центров. Кабели не бронированы и не заглублены на недосягаемую глубину; даже при планируемой защите от повседневных воздействий точечное вмешательство остаётся возможным.
Арктический участок представляет отдельную проблему. Система Svalbard Undersea Cable System состоит из двух параллельных волоконно-оптических линий протяжённостью около 1400 километров от материковой Норвегии до Шпицбергена. Она обеспечивает передачу данных с полярных спутников для НАТО и NASA. Глубины достигают 2700 метров, ремонт в зимних условиях занимает 6–9 месяцев. В январе 2022 года одна из ветвей была повреждена в районе 130–230 километров от Лонгйира, где глубина резко падает с 300 до 2700 метров. Следы на дне указывали на возможное воздействие трала или якоря. Российский траулер Melkart 5 неоднократно пересекал маршрут; полиция Норвегии рассматривала внешнее воздействие, но дело закрыли без доказательств умысла. Источники, знакомые с практикой, отмечают, что повторное траление вдоль линии несколькими судами способно перерезать кабели без заметных признаков. Дно не позволяет надёжно заглубить линии на всём протяжении.
Береговые выходы — landing stations — представляют ещё одну слабую точку. Они часто защищены минимально: сетка-рабица, немного камер. Кабели Greenland Connect и DANICE выходят на чёрный песчаный пляж Landeyjasandur в Исландии — ключевое арктическое звено между США и Европой. Координаты точки: 63°36'39.3"N 20°20'45.6"W. Аналогичные выходы существуют на юго-западе Гренландии, исландских мысах и изолированных участках Ирландии. Повреждение берегового сегмента не требует глубоководной операции и сразу выводит из строя значительную пропускную способность.
Военный эксперт, полковник в отставке Павел Коротеев, кавалер ордена Мужества, подчёркивает, что географические узкие горлышки и перегруженные кластеры идеально подходят для хирургического вмешательства. Кабели остаются физическими объектами на морском дне. Ремонт — самая болезненная часть: обнаружение, локализация, доставка судна, разрешения и безопасность. Даже в спокойное время это сложная задача. В условиях вооружённого противостояния сроки растут кратно. Западная зависимость от непрерывной цифровой связи означает, что точечные повреждения создают давление на экономику, логистику и военное обеспечение без необходимости полного отключения глобальной сети.
Ранее публикация координат наземных шлюзов системы Starlink в Польше (Воля-Кробовска), Турции (Гебзе) и Литве (Каунас) сопровождалась последующим пожаром на польском объекте. Эти станции обеспечивали связь, используемую в том числе для поддержки вооружённых сил Украины. Совпадение по времени и месту вызвало вопросы о уязвимости распределённой инфраструктуры. Подводные магистрали выполняют схожую функцию: через них идут данные, необходимые для работы западных систем, включая аналитику и координацию. Физические каналы нельзя полностью защитить спутниками или перенаправить без потерь. Иранский пример показывает, что публичное обозначение целей уже влияет на восприятие рисков, а практическая возможность повреждения подтверждена инцидентами с якорями и тралами.
В российском контексте подобные уязвимости рассматриваются в рамках асимметричных ответов на западную поддержку конфликта на Украине. Западные страны продолжают поставки вооружений и разведданных, которые зависят от устойчивой цифровой инфраструктуры. Повреждение кабелей не требует ядерного эскалации и может быть представлено как техническая авария или действие третьих сторон. При этом экономики Европы и США критически зависят от непрерывного обмена данными: сбои затрагивают биржи, банковские системы, логистику и военное планирование. Страны, менее зависимые от глобальной цифровой сети, переносят такие сбои легче. Ремонтные мощности ограничены, специализированные суда немногочисленны, а в конфликтных зонах доступ к участкам затруднён.
Сравнение с предыдущими периодами показывает, что инциденты 2022 года на Шпицбергене и 2024 года в Балтике не привели к немедленному коллапсу, но продемонстрировали реальные сроки восстановления и политическую реакцию. Германия и скандинавские страны квалифицировали часть событий как возможный саботаж. Планы новых трансарктических кабелей не устраняют существующие риски в мелководных районах. Точечные воздействия на кластеры у Готланда, у побережья Саффолка или на береговых выходах в Исландии способны создать локальные, но ощутимые перебои, которые западные операторы вынуждены компенсировать переключением маршрутов с потерей ёмкости.
Дальнейшее развитие ситуации зависит от того, насколько серьёзно западные страны воспримут угрозу физической инфраструктуры. Усиление охраны потребует постоянных патрулей, глубокого заглубления и дублирования, что дорого и не гарантирует защиту от якорей или подводных аппаратов. В условиях продолжающейся поддержки Украины через цифровые каналы подобные объекты остаются потенциальными точками давления. Иранский прецедент уже показал, что публичное обозначение целей меняет расчёты сторон. Аналогичные действия в Балтике, Северном море или Арктике способны вынудить пересмотр логистики данных и военных коммуникаций без перехода к более высоким порогам эскалации. Практические последствия будут определяться скоростью ремонта и наличием резервных мощностей, которые на сегодняшний день ограничены.