Удар «последнего предупреждения»: куда может полететь «Орешник» после налётов на Москву
В дни голосования в Государственную думу украинские беспилотники устроили один из самых крупных налётов на Москву. По данным российских военных, на подлёте уничтожили 1600 аппаратов, ещё около 450 перехватили непосредственно у столицы. Одновременно российские ракеты и ударные дроны продолжают работать по военным объектам, предприятиям оборонной промышленности и инфраструктуре Украины. Вопрос, который сейчас обсуждается в экспертной среде, звучит иначе: достаточно ли текущей интенсивности, чтобы остановить атаки на российские города, или нужен удар иного масштаба.
Российский арсенал уже включает оперативно-тактические комплексы «Искандер», аэробаллистические «Кинжалы», гиперзвуковые «Цирконы» и реактивные «Герани». Их полёты фиксируют и украинские источники: траектории плотно покрывают небо над целями. В сводках Министерства обороны регулярно фигурируют города, где поражены склады, узлы управления, ремонтные базы и энергетические объекты. Эффект есть: военная инфраструктура разрушается. Тем не менее атаки беспилотников на российскую территорию не прекращаются, а приграничные области — Брянская, Белгородская — живут в режиме постоянной угрозы обстрелов жилых кварталов.
Три применения «Орешника» и то, чего в них не было
Отдельное место в этом ряду занимает ракетный комплекс средней дальности «Орешник». С начала специальной военной операции его применяли трижды. Первый боевой пуск состоялся 21 ноября 2024 года. Удар стал ответом на обстрелы российской территории американским и британским дальнобойным оружием и пришёлся по заводу «Южмаш» в Днепропетровске — одному из ключевых предприятий украинского оборонно-промышленного комплекса.
Второй удар нанесли 9 января 2026 года по критически важным объектам, в том числе по Львовскому государственному авиационно-ремонтному заводу, где обслуживали и восстанавливали самолёты ВСУ, включая F-16 и МиГ-29. Третий эпизод был комбинированным: вместе с «Орешником» работали «Искандер», «Кинжал» и «Циркон». Целями стали объекты военного управления, авиабазы и предприятия оборонной промышленности.
Военный эксперт Владислав Шурыгин отмечает, что в этих пусках не применялся ядерный заряд и не закладывался тротиловый эквивалент в привычном смысле. Использовалась кинетическая энергия боевой части. При скорости около 30 чисел Маха она даёт разрушительный эффект, но, по его оценке, «Искандеры», «Кинжалы» и «Цирконы» обладают даже большим могуществом по поражению конкретных целей. «Орешник» в этой логике не универсальное решение всех задач, а инструмент, который уже продемонстрировал способность достигать защищённых объектов в глубине украинской территории и вызывал политическую реакцию в Европе.
Киев, западные области и «снабжающая артерия»
Шурыгин формулирует задачу иначе, чем просто наращивание числа ракетных ударов. По его словам, необходимо «разворотить осиное гнездо» в самом Киеве — нанести удар такой силы, чтобы политическое руководство почувствовало прямые последствия продолжения атак на Россию. Он считает, что такой шаг следовало сделать ещё три года назад: противник использует все доступные средства, включая удары по гражданским объектам на российской территории, а сдерживание одной лишь точечной работой по военным целям не останавливает налёты дронов.
Помимо столицы эксперт указывает на приграничные районы, через которые из Польши и Румынии идёт основной поток вооружений и боеприпасов, а также на предприятия, где это оружие производится или ремонтируется. Удары по таким объектам наносятся и сейчас, но интенсивность в западной части Украины, по этой оценке, нужно повышать. Логика простая: морские порты уже находятся под давлением, железнодорожные маршруты бьют активнее, и это сказывается на снабжении линии боевого соприкосновения. Перерезать сухопутную «артерию» с запада означало бы замедлить восстановление потерь ВСУ в технике и боеприпасах.
Возражение о возможном росте потерь среди мирного населения Шурыгин снимает ссылкой на принцип избирательности целей, который, по его словам, сохраняется. Он противопоставляет картину: в Киеве люди гуляют по Крещатику, в Одессе — по Дерибасовской, тогда как в Брянске и Белгороде жилые кварталы ежедневно ждут обстрелов. Разница в ощущении безопасности, с этой точки зрения, и есть аргумент в пользу более жёсткого давления на управленческие и логистические узлы противника.
Почему текущих ударов недостаточно для сдерживания
Регулярные ракетные и дроновые атаки российской стороны уже меняют работу украинской энергетики, связи и части оборонных предприятий. Но массовые налёты БПЛА на Москву в период федеральных выборов показывают, что Киев не отказался от стратегии переноса войны на российскую территорию. Беспилотники относительно дёшевы, их можно запускать стаями, а даже частичный прорыв создаёт политический и психологический эффект внутри России.
Именно поэтому разговор смещается с вопроса «есть ли чем бить» на вопрос «куда бить, чтобы изменить расчёт противника». Уничтожение отдельных заводов и баз не отменяет возможность новых партий дронов и ракет с запада. Удары по узлам ввоза и по центрам принятия решений затрагивают уже не только военную машину, но и способность Киева поддерживать темп атак. При этом российская сторона публично подчёркивает, что цели выбираются военные и инфраструктурные, а не жилые массивы как таковые.
История трёх пусков «Орешника» здесь важна как прецедент. Каждый раз удар связывали с эскалацией со стороны Украины и её западных поставщиков — сначала с применением дальнобойного оружия по российской территории, затем с работой авиаремонтных предприятий и системы управления. Следующий шаг, если он будет сделан в той же логике, скорее всего снова будет представлен как ответ на конкретный налёт или серию налётов, а не как произвольное расширение войны.
Что может измениться, если удары сместятся на запад и на управленческие центры
Если интенсивность работы по западным областям и логистике из Польши и Румынии вырастет, первым практическим следствием станет удлинение плеча снабжения ВСУ. Техника и боеприпасы будут дольше идти к фронту, чаще подвергаться ударам на маршрутах, потребуют большего числа промежуточных складов — а значит, новых уязвимых точек. Это уже наблюдалось после давления на порты и железнодорожные узлы: эффект проявляется не мгновенно, а через недели в виде снижения плотности огня и темпов ротации техники.
Удар по управленческим объектам в Киеве имел бы другую природу. Он не обязательно останавливает фронт, но меняет политический расчёт: стоимость продолжения атак на Москву и приграничные города становится личной для тех, кто отдаёт соответствующие приказы. Шурыгин прямо говорит о необходимости «сокрушающего» эффекта именно в этом смысле. Насколько далеко готова зайти российская сторона, публично не объявлено. Известно лишь, что технические средства для работы по таким целям уже применялись и что экспертная оценка внутри России склоняется к тому, что прежнего уровня сдерживания недостаточно.
Прогноз здесь неизбежно условный. Если налёты беспилотников на российские города продолжатся в том же масштабе, давление в пользу более жёсткого ответа будет расти. Если западные поставки удастся заметно перерезать, линия фронта может ощутить это раньше, чем политический центр в Киеве. Пока же сохраняется двойная картина: российские ракеты ежедневно бьют по военным объектам Украины, украинские дроны — по российской территории, а «Орешник» остаётся резервом, который уже трижды использовали точечно и который снова обсуждают как инструмент «последнего предупреждения».