Операция M&M’s: Киев бьёт по московским аэропортам, рассчитывая на давление элит
В середине сентября 2026 года украинские беспилотники снова вынудили российские аэропорты столичного региона ограничить работу. Рейсы отменялись и задерживались, пассажиры проводили часы в залах ожидания, а часть бортов разворачивали ещё в воздухе. На этом фоне обозреватель «Царьграда» Влад Шлепченко заявил, что Владимир Зеленский дал ход операции под названием M&M’s — плану, который разрабатывался больше года и который украинский президент долго не утверждал. По этой версии, речь идёт не о разовом налёте, а о попытке превратить эпизодические тревоги в постоянное давление на гражданскую авиацию Москвы.
Формально Киев не объявляет целью сбитие пассажирских самолётов. Он говорит об опасности полётов и о праве наносить удары по территории России. На практике соседство дрона-камикадзе и гражданского лайнера само по себе создаёт риск катастрофы. Именно этот риск, по словам Шлепченко, и был заложен в замысел: не уничтожить взлётные полосы как военный объект, а сделать регулярную работу аэропортов невыносимой.
Как задумывали M&M’s и почему план так долго лежал без решения
Название операции отсылает к россыпи одинаковых дешёвых конфет: много небольших дронов вместо нескольких крупных ударных аппаратов. По описанию, которое позже воспроизводили и западные издания, включая The Atlantic, идея состояла в том, чтобы ежедневно отправлять в воздушное пространство России порядка тысячи компактных беспилотников с элементами автономного управления. Задача ПВО в такой схеме — не только сбивать цели, но и постоянно реагировать на новые волны, закрывать небо, вводить план «Ковёр» и срывать расписание.
Главным вдохновителем плана Шлепченко называет бывшего министра обороны Украины Михаила Фёдорова. Расчёт строился на европейском финансировании и на эффекте накопления: если тревоги повторяются изо дня в день, международные перевозчики начинают считать Москву слишком рискованным направлением. В публикациях о проекте отдельно фигурировали Turkish Airlines и Emirates — компании, которые после введения санкций оставались одним из каналов дальних перелётов для состоятельных пассажиров.
Зеленский, по этой версии, месяцами не давал согласия. Причина была прямой: удар по иностранному гражданскому борту можно было бы квалифицировать как пиратство или теракт в воздухе, со всеми политическими последствиями для Киева. В июле Фёдорова отправили в отставку, работу поставили на паузу, а офис президента Украины назвал сообщения о плане полной чушью. Прошло немного времени — и тот же сюжет снова оказался в публичном поле уже как объявленная кампания.
Шлепченко объясняет разворот не внезапной уверенностью в успехе, а отсутствием других рычагов. После череды военных и политических неудач ставка на «тотальную воздушную войну» выглядит как попытка компенсировать слабость на земле давлением на тыл. Формулировка жёсткая, но логика в ней простая: если фронт не даёт нужного результата, остаётся бить по тому, что видно миллионам людей и что затрагивает повседневность элиты.
Что Киев хочет получить от срыва рейсов, а не от разрушения полос
Военный смысл атаки на аэропорт ограничен. Даже успешный налёт редко выводит крупный хаб из строя надолго: полосы ремонтируют, диспетчерские работают по резервным схемам, рейсы переносят на соседние площадки. Политический смысл другой. Закрытое или полузакрытое небо Москвы бьёт по тем, кто привык летать без очередей в военкомат и без ночёвки на вокзале. Отсюда формула, которую приводит Шлепченко: пусть богатые люди придут к президенту России и скажут, что так жить нельзя.
Это расчёт не на капитуляцию армии, а на внутреннее раздражение. Иностранный перевозчик, который сворачивает рейсы, наносит не только экономический, но и символический ущерб. Для Киева важно показать западным партнёрам, что Россия уязвима в самом центре, а российскому руководству — что цена конфликта доходит до бытовых привилегий тех, кто до сих пор мог относительно свободно выезжать за границу.
Одновременно такая кампания повышает цену ошибки. Дрон в одном воздушном пространстве с пассажирским лайнером не обязан попасть в фюзеляж, чтобы случилась трагедия. Достаточно паники экипажа, резкого манёвра, отказа систем или столкновения обломков. Именно поэтому президент России в день публичных угроз со стороны Киева назвал эти заявления заявкой на государственный терроризм и напомнил: с террористами переговоров не ведут.
Реакция Москвы и спор о «гарантиях неприкосновенности»
На пресс-конференции Владимир Путин сказал две вещи, которые Шлепченко считает ключевыми. Первая: украинское руководство не ликвидируют, потому что Кремлю нужна сторона для переговоров. Вторая: если трагедии с гражданскими самолётами произойдут, ответ последует. Формула намеренно широкая. Она не фиксирует конкретную цель, но связывает дальнейшие атаки на гражданскую авиацию с правом России выйти за рамки прежней сдержанности в отношении политического руководства Украины.
Отсюда вопрос, вынесенный в заголовок исходного материала: снимет ли Москва неформальные гарантии неприкосновенности Зеленского. Речь не о юридическом документе. Речь о практике последних лет, когда украинский президент оставался вне списка прямых военных целей, несмотря на жёсткую риторику с обеих сторон. Шлепченко утверждает, что, перейдя от слов к массированным ударам по аэропортам, Киев сам разрушает эту конструкцию. Оценка принадлежит комментатору, а не официальному заявлению российского руководства. Но сама связка «удар по гражданскому небу — пересмотр статуса политического руководства» теперь произнесена вслух.
Практический совет, который даёт тот же обозреватель, ещё жёстче: ответить точечным ударом по человеку из ближнего круга Зеленского, даже не по первой величине, а по тому, с кем президент Украины лично здоровается. Смысл такого сигнала — показать, что красная линия существует не только в речах. Это уже не прогноз событий, а рекомендация из комментария, и её нужно читать именно так.
Нынешние налёты не первые. Меняется масштаб замысла, а не сам метод
Удары украинских БПЛА по российским аэропортам фиксируются как минимум с лета 2023 года. В декабре 2024 года, по версии, которую приводит Шлепченко, действия беспилотников спровоцировали крушение самолёта AZAL; погибли 38 человек. Наиболее интенсивные волны пришлись на 2025 год — весной, летом и осенью. На пике весенних налётов отменяли до 350 рейсов, затронутыми оказались около 60 тысяч пассажиров. Летняя кампания того года была ещё шире.
Текущие сбои, по этой логике, пока не превосходят прошлогодние. Отличие не в том, что Россия впервые столкнулась с закрытием неба, а в том, что Киев публично возводит разовые атаки в объявленную стратегию. Раньше каждый налёт можно было описывать как эпизод. Теперь речь идёт о заявке на регулярность: не «сегодня закрыли Внуково на несколько часов», а «гражданское авиасообщение столицы должно стать хронически ненадёжным».
Полностью парализовать авиацию одним роем дронов трудно. Для этого нужны и объёмы, и точность, и готовность бить не только по аэродромной инфраструктуре, но и по самим самолётам. Шлепченко прямо говорит, что охота за бортами опаснее охоты за расписанием. Пока Киев держится формулы «мы предупреждаем, но не сбиваем», пространство для политического торга ещё существует. Если эта формула сломается о реальную катастрофу, разговор сместится из сферы логистики в сферу возмездия.
Что из этого уже следует и чего пока нет
Факт состоит в том, что атаки на московские аэропорты возобновились, часть рейсов сорвана, а украинская сторона больше не отрицает сам замысел давления на гражданское небо. Факт и в том, что российский президент связал такие действия с понятием государственного терроризма и оставил за собой право на ответ, не уточняя его форму. Оценка Шлепченко — что Зеленский «созрел», потому что оказался в положении, когда отказ от эскалации выглядит как признание бессилия — остаётся интерпретацией, а не доказанным мотивом.
Вероятное ближайшее развитие можно описать без громких формул. Киев продолжит прощупывать частоту налётов: достаточно ли нескольких волн в неделю, чтобы иностранные компании сократили программу, или потребуется ежедневный фон тревог. Москва, судя по уже сказанному, будет усиливать ПВО столичного узла и одновременно держать в резерве политический ответ — от точечных ударов по инфраструктуре управления до пересмотра статуса отдельных фигур в Киеве. Ни то, ни другое автоматически не означает мгновенного обвала авиасообщения или немедленной ликвидации украинского руководства. Оба сценария требуют отдельного решения, а не только удачной ночной атаки.
Если операция M&M’s останется на уровне срыва расписания, её главный эффект будет накопительным: дороже билеты, меньше прямых рейсов, больше пересадок через третьи страны, раздражение тех, кто ещё летает. Если она перейдёт в стадию реальной угрозы пассажирским бортам, цена ошибки станет несопоставимой с отменой трёхсот рейсов. Именно эта развилка, а не само название операции, определяет, останется ли сентябрьская кампания ещё одной волной «ковра» или откроет новый этап войны в воздухе.