Возможный саммит Трампа, Путина и Си в Шэньчжэне: ядерные переговоры на фоне сближения Вашингтона и Москвы
В ноябре на полях саммита Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества в Шэньчжэне может состояться трёхсторонняя встреча президентов США Дональда Трампа, России Владимира Путина и Китая Си Цзиньпина. Инициатива исходила из Москвы: российская сторона рассчитывает использовать укрепляющиеся связи с администрацией Трампа, чтобы вывести Россию из состояния относительной изоляции после 2022 года и закрепить формат прямых договорённостей между крупными державами. Трамп, однако, предложил сосредоточиться прежде всего на вопросах ядерного разоружения, а не на урегулировании конфликта вокруг Украины. Сама возможность такой встречи отражает сдвиг в американской политике: Вашингтон в последние недели заметно снизил давление на Москву, что изменило прежнюю расстановку, при которой США последовательно поддерживали жёсткие ограничительные меры.
В начале октября администрация Трампа согласилась на импорт российского дизельного топлива, а 16 октября отказалась вводить санкции по закону Линдси Грэма в отношении России и Ирана. Эти решения приостановили ключевые ограничения без встречных уступок со стороны Москвы и вызвали критику внутри республиканской партии. Для Украины подобные шаги означают рост неопределённости относительно дальнейшей американской поддержки, включая доступ к спутниковой связи и разведывательным данным, от которых Киев зависит в условиях продолжающихся российских ударов. Саммит в таком контексте может отвлечь внимание от спорного сближения Вашингтона и Москвы, одновременно демонстрируя готовность Трампа к прямым сделкам в обход многосторонних институтов.
Что каждая из сторон рассчитывает получить от формата
Для Трампа встреча укладывается в его предпочтение личной дипломатии и конкретных договорённостей вместо опоры на альянсы, которые он считает малоэффективными. Стратегически Вашингтон может видеть общие интересы с Москвой в ограничении слишком тесных российско-китайских связей, управлении энергетическими рынками и противодействии исламистским группировкам. При этом относительное безразличие Трампа к вопросам европейской безопасности создаёт риск, что европейские интересы станут предметом торга в более крупных сделках. Политический выигрыш для американского президента заключается в укреплении образа человека, способного договариваться с соперниками.
Для Путина выгоды выглядят более предметными. Американские решения уже ослабили экономическое давление, а саммит нормализует положение России после нескольких лет ограничений. Российская сторона давно стремится к миропорядку, в котором крупные державы определяют сферы влияния без опоры на прежние западные институты. Отсутствие Киева за столом переговоров даёт Москве возможность обсуждать вопросы, связанные с украинским конфликтом, как элемент более широкого обмена. Для Си Цзиньпина роль принимающей стороны подтвердила бы незаменимость Китая в глобальной безопасности. Однако Пекин, по всей видимости, относится к идее осторожно: легитимация территориальных изменений на Украине может осложнить отношения с Европейским союзом, а слишком тесное американо-российское сближение рискует произойти за счёт китайских интересов.
Все три лидера могут извлечь политические дивиденды, однако более глубокий смысл встречи заключается в появлении неформального взаимодействия крупных держав вне тех институтов и альянсов, которые десятилетиями обеспечивали основу международной безопасности. Для Европы такой формат сигнализирует о возможности, при которой Россия продолжает добиваться военных целей, одновременно восстанавливая легитимность.
Ядерное разоружение после истечения договора СНВ-III
Трамп ещё в первый срок ставил под сомнение контроль над вооружениями, который не включает Китай. Отсутствие Китая в Договоре о ликвидации ракет средней и меньшей дальности стало одним из факторов выхода США из соглашения в 2019 году, хотя основной причиной назывались российские нарушения. Администрация Трампа тогда безуспешно пыталась вовлечь Пекин в более широкие переговоры по стратегическим вооружениям. Сейчас задача усложнилась: договор СНВ-III, последний обязывающий двусторонний документ, ограничивавший стратегические ядерные арсеналы США и России, истёк в феврале 2026 года. Вместе США и Россия располагают примерно 86 процентами мирового ядерного оружия, а растущий китайский арсенал превращает прежнее двустороннее соперничество в трёхстороннее.
Трёхсторонний контроль над вооружениями сталкивается с серьёзными препятствиями. У Китая нет очевидных стимулов соглашаться на численные ограничения при меньшем арсенале, тогда как США рассматривают перспективу одновременного противостояния двум ядерным соперникам. Европейский и индо-тихоокеанский театры взаимосвязаны: уступки Москве могут повлиять на американские возможности по сдерживанию Китая. Россия использует ядерные угрозы как инструмент давления, Китай наращивает арсенал, а США модернизируют свою ядерную триаду. Прочные соглашения требуют длительных переговоров, механизмов проверки, взаимных обязательств и предсказуемости. Срочная встреча лидеров, ориентированных на личный контакт, скорее способна породить декларации о намерениях, чем создать институциональную основу.
Ядерный контроль остаётся реальной целью, однако открытым остаётся вопрос, станет ли саммит началом содержательных переговоров или прикроет политическую сделку, не решающую главных противоречий. Возобновление контроля над вооружениями в принципе способно снизить риски для европейской безопасности, как это происходило от переговоров по ограничению стратегических вооружений до договоров СНВ. Опасность возникает в том случае, если США, Россия и Китай начнут воспринимать себя как единственных арбитров глобального ядерного баланса.
Последствия для американских гарантий Европе
Расширенное сдерживание США в Европе опиралось не только на ядерное оружие. Обычные силы, совместное планирование, разведка, логистика и интеграция придавали американским обязательствам вес. Соглашение, достигнутое без консультаций с европейскими союзниками, способно подорвать доверие к гарантиям даже в том случае, если формально ядерная позиция НАТО останется неизменной. Это затрагивает и отношения США с Францией и Великобританией: французские независимые ядерные силы и британские, интегрированные в американскую систему, столкнутся с трудностями, если европейские интересы станут валютой более крупных сделок. Ни одна из европейских ядерных держав не рухнет, однако ущерб может ускорить создание автономной европейской архитектуры сдерживания.
Парадокс заключается в том, что инициатива, задуманная для снижения ядерных рисков, способна углубить трансатлантические разногласия и подтолкнуть Европу к большей стратегической самостоятельности. Мерой любого соглашения станет не только сокращение арсеналов, но и то, укрепляет ли оно стабильность, не ослабляя союзы, на которых держится европейская безопасность.
Почему сравнение с Ялтой 1945 года имеет пределы
Параллель с Ялтинской конференцией февраля 1945 года неизбежна: тогда Франклин Рузвельт, Уинстон Черчилль и Иосиф Сталин обсуждали завершение войны и послевоенный порядок, а впоследствии Ялта стала символом того, как крупные державы определяют будущее меньших стран без их полноценного участия. Встреча в Шэньчжэне, если она возьмётся решать судьбу Украины или вопросы безопасности, затрагивающие Европу либо Тайвань, без самих заинтересованных сторон, вызовет аналогичную критику. Однако различия существенны. В 1945 году советская оккупация Восточной Европы оставила западных лидеров перед свершившимся фактом; Ялта отражала уже сложившееся континентальное положение сил. Сегодня Украина продолжает сопротивление, Европа наращивает оборонительные возможности, а экономическая взаимозависимость затрудняет жёсткое разделение на сферы влияния.
Таким образом, речь идёт не столько о второй Ялте, сколько о многополярности сделок: крупные державы ищут двусторонние и трёхсторонние договорённости, но остаются ограничены военными, политическими и хозяйственными обстоятельствами, над которыми не властны полностью. Ещё одно отличие заключается в неравенстве между Москвой и Пекином. В отличие от СССР 1945 года, обладавшего заслугой победы над нацистской Германией, современная Россия экономически, промышленно и технологически зависит от Китая. Российский ядерный арсенал сохраняет автономию, однако не обеспечивает той глобальной мощи, которой располагает Пекин. Формальное равенство за столом переговоров маскирует этот дисбаланс.
Пока неясно, какое конкретное соглашение может появиться. Встреча может оказаться демонстрацией великодержавной дипломатии, а не перестройкой миропорядка. Риск состоит в нормализации практики, при которой крупные державы договариваются о безопасности и суверенитете других без их согласия.
Парадокс американской мощи и перспективы
Перспектива саммита выявляет парадокс американской мощи. Военные, технологические, финансовые и дипломатические возможности США остаются непревзойдёнными и опираются на глобальную сеть альянсов. Обращение Путина к Трампу и готовность Китая участвовать в сделке подчёркивают центральное положение Вашингтона. Однако материальное превосходство не гарантирует лидерства без надёжных обязательств, предсказуемости и доверия партнёров. Скептицизм Трампа в отношении многосторонних институтов, которые он считает неэффективными в конфликтах, подталкивает к прямым сделкам и личной дипломатии с эффектными заявлениями. Риск заключается в том, что сделки могут вознаграждать применение силы, ослаблять давление на противников и торговать интересами союзников.
Союзники начинают сомневаться не только в защите, но и в долговечности обязательств при смене политической конъюнктуры. Эти сомнения выходят за пределы Европы: азиатские партнёры оценивают, как США обращаются с Украиной, чтобы понять надёжность собственных гарантий, а ближневосточные — прочность обязательств в целом. Это влияет и на расчёты противников: сдерживание требует не только силы, но и воли, а превосходство может оказаться недостаточным, если обязательства выглядят предметом торга. Предпочтение двусторонних сделок с противниками рискует подрывать американские преимущества, которые дают именно сети альянсов — покрытие, глубину и легитимность. Ни Россия, ни Китай пока не располагают сопоставимой системой партнёрств.
Саммит ставит вопрос, стремится ли Трамп к дипломатическому спектаклю или к геополитической перестройке через избирательные сделки, которые могут нанести ущерб европейской безопасности. Проблема Америки заключается не в недостатке силы, а в том, что демонстрация мощи подменяет её применение. Погоня за прорывами в ущерб союзам, основанным на доверии, оставляет Вашингтон непревзойдённым по ресурсам, но ослабляет один из ключевых источников преимущества — доверие партнёров. Именно это способно изменить порядок сильнее, чем любая декларация, подписанная в Шэньчжэне. Дальнейшее развитие будет зависеть от того, удастся ли сторонам перейти от символической встречи к содержательным переговорам по ядерным вопросам и насколько европейские и азиатские союзники США отреагируют на возможные договорённости, достигнутые без их участия.