В XVI–XVII веках Европа столкнулась с османами в нескольких кровавых войнах. Армии султанов неоднократно осаждали Вену, османские галеры (на вёслах которых сидели христианские пленники) терроризировали всё Средиземноморье, алжирские корсары на службе у султанов грабили побережья Англии и Франции, однажды добравшись даже до исландского Рейкьявика. И одновременно это эпоха неприкрытой европейской туркофилии. Как это можно объяснить? Сейчас расскажу...
Управлять огромной империей, так же как небольшим султанатом, невозможно. Здесь нужна разветвлённая бюрократическая система, налоговые службы, работоспособные суды и всё такое прочее. Не забываем и об армии: кочевники могут выиграть сражение, но с удержанием захваченной территории у них возникают проблемы. Чаще всего ханы требуют дани, но не вмешиваются в управление данниками, что бывает чревато появлением откуда не возьмись на Куликовом поле многочисленной, закованной в качественные доспехи армии, после чего, казалось бы, мощная кочевая империя лопается как мыльный пузырь.
Османы хоть и имели кочевых предков, но смогли решить эту проблему. Но главное, они сумели решить проблему, которой оказались неспособны избежать и оседлые земледельческие народы, — феодальной раздробленности. При этом система управления, введённая султанами, не имела аналогов как минимум в Европе (в Азии аналоги иногда встречались, но именно османы сумели довести её до совершенства).
После падения Константинополя и превращения его в Стамбул обитатели Европы столкнулись с таким монстром, как централизованное государство. Основой для его существования стала отработанная и закреплённая законодательно система дето- и братоубийства. Надо сказать, что родственные чувства в семьях султанов и так никогда не были крепкими. Еще до захвата Константинополя султан Мурад сначала ослепил, а затем обезглавил за мятеж собственного сына Савджи. Его сын Баязид после гибели отца на Косовом поле первым делом вызвал от имени покойного в султанский шатёр своего брата Якуба, командовавшего в бою правым флангом, где приказал его задушить. Внук Баязида Мурад II приказал ослепить двух своих братьев семи и восьми лет отроду: эту практику османы переняли от византийцев, но впоследствии она им не зашла, убийство — надёжнее!
На поток братоубийство поставил завоеватель Константинополя седьмой османский султан Мехмед, издавший следующее постановление: «И кому из моих сыновей достанется султанат, во имя всеобщего блага допустимо умерщвление родных братьев. Это поддержано и большинством улемов. Пусть они действуют в соответствии с этим». Надо сказать, что Фатих сам придерживался этой практики: взойдя на трон, приказал убить своего трёхмесячного брата.
«Закон Фатиха» неукоснительно применялся до 1603 года, и его жертвой стали 37 шахзаде — сыновей султанов. Впоследствии нравы смягчились. Ну хотя, как сказать... В общем, султаны начали заточать своих братьев в кафес — клетку. Не в буквальном смысле слова: это была часть дворца, из которой физически не было выхода, невезучего шахзаде туда спускали на верёвках, обслуживали заключённого немые слуги, а наложниц подбирали из женщин, не способных к деторождению. Интересно, что у «принцев», вышедших по какой-либо причине из клетки, были большие проблемы с общением: во дворце османского султана всем было категорически запрещено разговаривать — можно было только отвечать на вопросы, заданные «халифом правоверных». Слуги могли потрепаться, выйдя за пределы дворца, а жившему безвылазно в кафесе шахзаде, само собой, никто вопросов не задавал, и за несколько лет молодой человек мог запросто разучиться разговаривать.
Таким образом, Османская империя оставалась единым и централизованным государством, выгодно отличаясь этим от кипящих междоусобными войнами европейских государств. Кроме того, она на общем фоне весьма грамотно управлялась! Дело в том, что основным понятием, которое стоит усвоить, желая разобраться в этом вопросе, является капы кулу. В буквальном переводе это означает «рабы врат». По сути дела, это личные рабы султана, которые попадали в рабство по той самой системе девширме — дани кровью.
Из числа покорённых христианских народов раз в несколько лет забирали каждого пятого мальчика в возрасте восьми-шестнадцати лет и обращали в рабство. При этом были и национальные предпочтения: старались не брать грузин и курдов, которые считались неуправляемыми, а также сербов, хорватов и венгров, как склонных к побегам. Идеальным вариантом считались боснийцы, болгары или албанцы. Они получали имя оджеми огланы — чужеземные юноши. Иногда оджеми огланов покупали после набегов у крымских татар по фиксированной цене — 300 акче за голову. Большую часть после этого отправляли «отуречиваться» в крестьянские семьи (ни в коем случае не в семьи ремесленников или торговцев — только в деревню, поскольку сельский труд при достаточном питании укрепляет), после чего брали в янычарский корпус. Но самые толковые...
Со времён Баязида I (до того в янычары шли все) они попадали в дворцовый университет, где получали самое лучшее в империи образование. После этого учебного заведения молодой человек должен был уметь выполнить любое поручение «халифа правоверных» — принести тапочки или подавить бунт в провинции, без разницы. Но главное, они были полностью взаимозаменяемы и являлись личной собственностью султана. В исламских странах свободный мусульманин имеет достаточно много прав, лишить которых его нельзя. А раб он и есть раб: если султан был недоволен своим визирем или полководцем, просто отправлял ему верёвку, на которой тот обязан был повеситься. Именно из капы кулу формировался весь чиновничий и военный аппарат Османской империи. В результате все приказы султана исполнялись беспрекословно, точно и в срок, а коррупция была сведена к минимуму: рабы султана не имели права иметь семью, а всё их имущество после смерти отходило в казну — какой смысл в таком случае воровать?
Административно Османская империя делилась на эялеты, впоследствии переименованные в вилаеты (провинции), санджаки (области) и кадылыки (районы). Управляли ими, соответственно, паши (отчего эялеты часто назывались пашалыки), санджакбеи и кади — шариатские судьи. Помимо этих территорий, входивших в империю напрямую, были у султанов и вассалы. К ним относились, например, Крымское ханство, Албания, Молдавия или Сербия. В вассальных странах османы занимали ключевые позиции, скажем, в Крыму южный берег крымским ханам не подчинялся, а был Кефинским эялетом, делившимся на пять кадылыков: Кефинский, Судакский, Керченский, Мангупский и Балаклавский. Управлялся ЮБК напрямую османским пашой, назначенным султаном. Кроме того, при вассале султана всегда имелся бейлербей — генерал-губернатор, чаще всего приглядывающий за поведением вассального хана или князя, но иногда и непосредственно управляющий территорией при формальной власти местного феодала.
Были и совсем странные случаи. Например, Венгрия формально принадлежала Османской империи, но де-факто ею управляли Габсбурги, которые вечно воевали с османами, но при этом регулярно платили султанам деньги за пользование ею. Та же история была с Венецией, платившей османам налоги за формально принадлежавший султанам венецианский Закинф. Стоит отметить и то, что некоторые формальные вассалы османов, были в реальности вполне самостоятельны, как тот же Алжир, бейлербей которого слушал приказы из Стамбула только в том случае, если это было ему выгодно. А шериф Мекки, будучи вассалом империи, не только ничего ей не платил, но, напротив, ежегодно получал денежную субсидию от султана.
Самым низшим звеном административной системы были тимары. Тимар — земельный надел, выдававшийся условному держателю — тимариоту — за обязательство выставлять на каждые 3000 акче годового дохода одного всадника — спахи (встречаются написания «спаги», «спахии», «сипаги»). На тимариотов работало податное население — райа. Быть райа было, само собой, непрестижно, но, надо отдать должное, во времена расцвета Османской империи налоги на крестьян, даже христиан по вероисповеданию, были сильно ниже, чем в Европе или почившей в бозе Византии. Собственно говоря, именно этим во многом и объясняется стремительный рост империи: быть подданным султана, даже в непрестижном статусе райа, было выгодно!
Всё вышеозначенное вызывало зависть у многих европейских политиков и политических философов. Государство без аристократии, управляющееся компетентными и полностью лояльными чиновниками, крутящиеся как по маслу шестерёнки государственного механизма, полная казна, не нуждающаяся в заимствованиях у банкирских домов, многочисленная и дисциплинированная армия, идущая от победы к победе... Появившаяся в те годы в европейских странах философия механицизма (какие имена: Галилей, Гоббс, Декарт, Гассенди!) заворожённо смотрела на эту великолепную картину!
В России Ивану Грозному слал челобитные Иван Пересветов, автор «Сказания о Магмет-Салтане», «Сказания о взятии Константинополя турками» и «Сказания о царе Константине». «А если бы с верой христианской да соединить правду турецкую, то были бы они (греки. — Авт.) достойны с ангелами беседовать», — с восторгом писал Пересветов Ивану Васильевичу, рекламируя самые передовые османские практики. Собственно говоря, и опричнина Грозного — во многом попытка править Россией по турецким методикам: напрямую, без посредничества аристократии, которая, как показал опыт султанов, вовсе не была необходимой деталью государственного механизма. Вот только акче у «халифов правоверных» было на порядки больше, чем у небогатой России, только недавно начавшей экономическое освоение Сибири и испытывавшей страшный дефицит серебра.
Но... любой механизм имеет срок годности, и срок этот не бесконечен. Первые звоночки прозвучали в конце XVI века. Сначала в 1529 году у Сулеймана I не вышло взять Вену. Ничего фатального в этом не было — у султана хватало направлений для экспансии. Но в 1571 году при Лепанто объединённый христианский флот дона Хуана Австрийского нанёс серьёзное поражение османам Али-паши Муэдзинзаде. Это также не было фатальным: проигранная битва в выигранной войне. Вот только незадолго до этого, в 1569 году, буквально катастрофой окончился поход Касым-паши на Астрахань: войска князя Петра Серебряного отбили все штурмы, а перспектива зимовать в голой степи и без подвоза продовольствия заставила османов отступить. И именно отступление под руководством коварного Девлет-Гирея, нарочно выбравшего путь по безводным пустошам (он Астрахань хотел для себя, а не для султана!), под постоянными атаками кабардинской конницы тестя Ивана Грозного, князя Темрюка Идарова, стоила османам двух третей из 20-тысячного войска.
Но куда хуже всего вышеперечисленного (и нефатального!) стал янычарский бунт 1589 года. Возмущённые выдачей жалования порченой монетой бойцы потребовали от султана Мурада IV выдачи виновных (с их точки зрения) великого визиря, дефтердара и аги янчар. А главное: «Выдайте нам бейлербея или мы найдём нового падишаха!» — кричали они. Рабы султана впервые почувствовали свою силу и попробовали пьянящий воздух мятежа. И султан был вынужден пойти на уступки своим капы кулу: выдать великого визиря Ахмета-пашу, вошедшего в историю как Хезарпаре — «Тысяча кусков» — настолько мелко его порубили мятежники. Что не помешало янычарам спалить в ходе восстания половину Стамбула — более 20 тысяч домов! Колёсики государственного механизма начали скрипеть. Совсем немножко, но скрипеть. Это восстание стал первым янычарским бунтом, но далеко не последним. Султану даже удалось выжить в нём. Далеко не всем его потомкам будет так везти!
Фёдор Ступин