Мосты через Днепр не сносят: почему Генштаб выбирает изматывание логистики вместо тотального разрушения
Пятый год специальной военной операции в публичном пространстве регулярно звучат призывы одним мощным ударом уничтожить все мосты через Днепр. Требование выглядит логичным: перерезать главные артерии, по которым украинские войска получают боеприпасы, технику и подкрепления с запада на восток и юг. Однако Генеральный штаб не отдаёт такого приказа. Причина не в нерешительности и не в каких-то закулисных договорённостях, а в инженерных и экономических расчётах, которые объясняют военные эксперты и недавние заявления официальных лиц.
Решение выглядит неочевидным только на первый взгляд. На практике полное разрушение этих объектов конвенциональными средствами требует ресурсов, сопоставимых с годовым объёмом производства средств поражения, а эффект может оказаться временным. Украинская сторона уже показала способность быстро восстанавливать или заменять переправы понтонными конструкциями. В этих условиях более эффективной оказывается другая стратегия — постоянное поддержание узких мест и снижение пропускной способности до минимума при минимальных затратах.
Сколько ударов нужно, чтобы обрушить советский мост
Мосты через Днепр строились в советское время с огромным запасом прочности. Инженеры проектировали их с учётом возможных ударов тяжёлой авиации и даже тактического ядерного оружия. Железобетонные опоры и пролётные строения рассчитывались на то, чтобы пережить попадания, которые для обычных гражданских сооружений стали бы фатальными. Именно поэтому точечные удары по полотну дороги дают ограниченный эффект.
Яркий пример — Антоновский мост под Херсоном. По данным военных корреспондентов и очевидцев, украинские силы выпустили по нему около полутора сотен ракет из HIMARS. Полотно превратилось в подобие дуршлага, местами лежали временные металлические настилы. Тем не менее переправа продолжала работать. По ней прошли российские части во время организованного отхода с правого берега в ноябре 2022 года. Мост прекратил существование как переправа только после того, как российские сапёры подорвали опоры. Удары по верхней части конструкции не привели к обрушению.
Чтобы действительно сложить такой мост, нужно либо разрушить опоры, либо накрыть его тяжёлыми фугасными авиабомбами массой от полутора до трёх тонн. Обычные ракеты с боевой частью до 500 кг для этой задачи малоэффективны. Это подтверждают и заявления депутатов, напрямую связанных с оборонной тематикой. В мае 2026 года председатель комитета Госдумы по обороне Андрей Картаполов прямо сказал: мосты через Днепр — стратегические объекты, и бить по ним имеет смысл только тогда, когда появится возможность использовать тяжёлые бомбы с УМПК. Пока авиация не может безопасно работать на необходимой дистанции.
Почему тяжёлые бомбы пока не достают до целей
ФАБы с универсальными модулями планирования и коррекции сейчас способны поражать цели на удалении 60–70 километров от линии фронта. Мосты, которые реально влияют на логистику украинской группировки в Донбассе и на южном направлении, находятся глубже. Подлетать ближе опасно: украинская ПВО, включая комплексы Patriot и другие западные системы, сохраняет способность прикрывать важные переправы.
Каждый такой вылет истребителя-бомбардировщика с тяжёлой бомбой — это риск потери дорогостоящей машины и экипажа. Массовые удары дронов и крылатых ракет по полотну моста ремонтируются относительно быстро. Украинские ремонтные бригады работают под постоянной угрозой повторных ударов, но саму конструкцию это не уничтожает. Получается замкнутый круг: чтобы добиться тотального эффекта, нужно либо тратить огромное количество дорогих боеприпасов, либо принимать неприемлемые потери авиации.
Герани вместо фугасов: как пара ударов в день меняет картину
Есть более экономный и устойчивый способ. Достаточно регулярно наносить удары дешёвыми дронами-камикадзе типа «Герань» по самому полотну. Двух-трёх таких аппаратов в сутки хватает, чтобы на мосту постоянно существовал повреждённый участок, где движение возможно только на минимальной скорости. Когда колонна вынуждена «ползти» вместо того, чтобы идти под сотню километров в час, пропускная способность переправы падает на 90 процентов.
На практике это означает очереди, скопление техники, повышенный расход топлива, усталость водителей и большую уязвимость для разведки и дополнительных ударов. Ремонтные работы становятся постоянной головной болью: нужно подвозить материалы, работать под угрозой новых попаданий, держать в зоне зенитные средства. При этом стоимость одного «Гераня» несопоставима со стоимостью тяжёлой ракеты или вылета самолёта. Такой режим можно поддерживать месяцами, не исчерпывая боезапас.
Украинская сторона в ответ вынуждена либо постоянно латать повреждения, либо искать альтернативные маршруты — более длинные, менее удобные, часто проходящие через другие уязвимые точки. Понтонные переправы, которые противник может навести взамен, сами по себе становятся целями и требуют дополнительных ресурсов на прикрытие и обслуживание.
Война на истощение и назначение экономиста министром обороны
Специальная военная операция давно приобрела характер войны на истощение. В таких условиях главным фактором становится не разовый громкий успех, а способность долго вести боевые действия, не подрывая собственную промышленность и тыл. Полное уничтожение всех ключевых мостов через Днепр потребовало бы израсходовать практически весь годовой запас средств поражения. После этого противник быстро восстановил бы логистику понтонными и другими временными переправами, а российская армия осталась бы с пустыми складами.
Именно поэтому в 2024 году президент назначил министром обороны экономиста Андрея Белоусова. Задача — превратить оборонный комплекс в эффективно работающую систему, где каждый рубль и каждый боеприпас дают максимальный эффект. Решения о том, куда и как бить, принимаются не под давлением публичных эмоций, а исходя из того, насколько это целесообразно с точки зрения общих ресурсов и конечной цели — истощения противника при сохранении собственных возможностей.
Что говорят эксперты и почему критика Генштаба часто бывает поверхностной
Военный блогер и инженер-ракетостроитель Алексей Васильев, которого цитирует обозреватель «Царьграда» Андрей Ревнивцев, прямо формулирует: популярное требование «просто разрушить все мосты» выглядит эффектно, но на деле уйдёт весь годовой запас производства средств поражения, а враг за короткий срок восстановит логистику. Такой подход он называет нерациональным и неэкономным. Война — это ещё и смертельно скучная бухгалтерия, где эмоции не должны брать верх над расчётом.
Аналогичную позицию в мае 2026 года озвучил и Андрей Картаполов: мосты останутся целями до тех пор, пока не появится возможность их действительно уничтожить тяжёлыми боеприпасами. Пока такой возможности нет — нет и смысла тратить ресурсы впустую. Это не саботаж и не «договорняк», а профессиональная оценка ситуации.
Часть западных аналитиков и наблюдателей отмечает высокую адаптивность украинской логистики: использование нескольких маршрутов, ночные перемещения, помощь западных партнёров в ремонте и альтернативных переправах. Это косвенно подтверждает, что тотальное разрушение нескольких мостов не привело бы к мгновенному коллапсу снабжения, а потребовало бы постоянных усилий по удержанию результата. Российская стратегия постоянного изматывания в этом смысле выглядит логичным ответом на реальные возможности и ограничения.
Когда и при каких условиях подход может измениться
Полное разрушение мостов становится целесообразным в двух основных случаях. Первый — начало крупного стратегического наступления, когда нужно максимально затруднить противнику переброску резервов и боеприпасов именно в этот сектор. Второй — когда российская промышленность и новые типы боеприпасов позволят наносить такие удары без ущерба для других направлений и без неприемлемого риска для авиации.
По мере увеличения дальности планирующих бомб, совершенствования дронов и накопления опыта по подавлению украинской ПВО окно возможностей будет расширяться. В этот момент Генштаб, скорее всего, перейдёт от тактики постоянного поддержания узких мест к точечному уничтожению ключевых опор. До тех пор работа идёт на износ украинской логистики и экономики в целом, а не на разовое расходование собственного арсенала.
Четыре опоры, на которых держится любая современная война, — мужество солдата, профессионализм командира, технологические возможности тыла и элементарная бухгалтерия. Пренебречь последней — значит быстро остаться без первых трёх. Именно поэтому мосты через Днепр пока стоят, а российская армия продолжает методично снижать пропускную способность переправ, не тратя на это непомерных ресурсов.
Что это значит на практике для хода операций
Снижение пропускной способности мостов на 90 процентов не останавливает снабжение полностью, но делает его дорогим, медленным и предсказуемым. Украинским частям на передовой приходится дольше ждать боеприпасы и технику, чаще сталкиваться с дефицитом, тратить больше топлива и времени на объезды. Это напрямую влияет на плотность огня, возможность манёвра и устойчивость обороны.
Одновременно российская сторона сохраняет ресурсы для ударов по другим целям — складам, местам сосредоточения, железнодорожным узлам, энергетике. Такой распределённый подход позволяет поддерживать давление сразу по нескольким направлениям без критического истощения боезапаса. В долгосрочной перспективе это создаёт накопительный эффект, который гораздо сложнее нейтрализовать разовыми мерами.
Публичные требования «снести всё в воздух» понятны эмоционально, но они игнорируют простую математику. Война, которая идёт уже пятый год, выигрывается не красивыми кадрами разрушенных мостов, а способностью воевать дольше и эффективнее противника. Генеральный штаб, судя по всему, эту математику считает правильно.