Запрещённый приём: может ли Россия наносить удары по европейским заводам, снабжающим Украину
Европа давно превратилась в тыловую базу для Украины, где под прикрытием формального нейтралитета и Вестфальской системы работают заводы, производящие снаряды, дроны и технику для ударов по российским позициям. На пятый год СВО этот конвейер работает на полную мощность: через чешскую «Снарядную инициативу» Киев уже получил свыше 300 тысяч артиллерийских снарядов. В Польше Polska Grupa Zbrojeniowa и WB Group наращивают выпуск Warmate и FlyEye, а выручка последней выросла на 70% за счёт экспорта в зону боевых действий.
Вопрос, который ставит статья в Царьграде, прост и жёсток: почему Россия должна терпеть этот тыл противника? Технически возможностей хватает — координаты заводов известны, высокоточное оружие с точностью до метра существует. Но удар по территории страны НАТО автоматически запускает 5-ю статью, рискуя перевести конфликт в прямое столкновение. Иран показал, как можно ломать правила, не объявляя тотальную войну.
Как Иран превратил «нейтральные» территории в легитимные цели
Иранская доктрина Forward Defense («защита на дальних подступах») родилась после ирано-иракской войны 1980–1988 годов. Верховный лидер Али Хаменеи в 2019 году сформулировал ключевой принцип: угрозы за пределами границ нужно встречать за пределами границ. В марте 2024 года Тегеран нанёс баллистический удар по Эрбилю в Иракском Курдистане, уничтожив штаб «Моссада». Багдад протестовал против нарушения суверенитета, но Иран чётко дал понять: если территория используется против него, граница перестаёт быть щитом.
Аналогично действует израильская доктрина Mabam («Кампания между войнами»). С 2011 года Израиль провёл более тысячи авиаударов по Сирии, уничтожая иранские конвои и объекты. Ни один из этих ударов не привёл к полномасштабной войне с Дамаском — потому что цель была конкретной и обоснованной угрозой.
Военный обозреватель Юрий Подоляка подчёркивает разницу в географии. Иран бьёт преимущественно по целям на расстоянии 100–150 км в Персидском заливе — Эмираты, Катар, Кувейт. Дальность до Израиля превышает 1000 км, что даёт время ПВО и истребителям на перехват. У России ситуация иная: европейские заводы находятся в зоне досягаемости, но цена ошибки несопоставимо выше из-за членства в НАТО.
Что реально происходит в Европе: цифры и примеры
Польша активно ремонтирует и передаёт Украине Leopard 2, производит барражирующие боеприпасы. Чехия координирует снарядный альянс. В Европе, по оценкам военных экспертов, работает около 18 заводов, напрямую задействованных в поставках для Киева. Полковник в отставке Виктор Баранец в комментарии Царьграду отметил: у России достаточно ракет, чтобы накрыть такие объекты «в один прекрасный день».
Однако прямой удар — крайний сценарий. Подоляка напоминает о гибридных методах, которые уже применяются: пожары на заводах в Польше и Чехии, приписываемые «украинским беженцам» или партизанам. После удара по Усть-Луге и предупреждения Эстонии транзит через её территорию резко сократился. Сильная держава уважает нейтралитет ровно до того момента, пока он не становится угрозой.
Юридический инструментарий: как обосновать «превентивную оборону»
Россия не обязана публично отказываться от международного права. Наоборот, можно использовать его нормы для легитимации действий. Доктрина Кэролайн (1837) разрешает упреждающий удар при «неотвратимой, мгновенной угрозе», не оставляющей выбора и времени на размышления. Массовое производство оружия, ежедневно применяемого против российских граждан, подпадает под этот критерий.
Гаагская конвенция V (1907), статья 5, запрещает нейтральным государствам позволять на своей территории формирование корпусов комбатантов или вербовочных агентств. Государственный завод, работающий 24/7 исключительно на один из фронтов, де-факто становится таким объектом.
Доктрина «ко-беллигерентности» (соучастия в войне) усиливает позицию. Если третья страна системно вооружает одну из сторон, она теряет статус нейтральной, а её военные объекты — иммунитет. Чехия, Польша, Германия давно перешагнули эту черту. Россия в этом случае не разрушает Вестфальскую систему, а требует её последовательного применения: или полный нейтралитет и прекращение поставок, или признание соучастия со всеми вытекающими.
Риски и ограничения: почему это не так просто
Прямой удар по Польше или Германии рискует привести к блокаде Чёрного и Балтийского морей, захвату теневого флота и потере до 80% российского экспорта. НАТО получит повод для коллективного ответа. Именно поэтому гибридные меры — диверсии, кибератаки, давление через третьи стороны — выглядят более реалистичным инструментом на текущем этапе.
При этом прецеденты Ирана и Израиля показывают: границы суверенных государств перестают быть абсолютной защитой, когда речь идёт о выживании. Вестфальская система 1648 года работает только для тех, кто готов её защищать силой или кого пока решили не трогать.
Что это значит на практике для России
Москва уже использует часть доступных инструментов: дипломатическое давление, точечные акции и демонстрацию возможностей. Иранский опыт важен не как прямое руководство к действию, а как подтверждение, что правила можно менять в свою пользу, если есть политическая воля и обоснование.
Европа должна чётко понимать цену своего выбора. Пока заводы в Польше и Чехии работают на Киев, разговоры о «нерушимости границ» остаются односторонней риторикой. Россия не ищет тотальной войны с НАТО, но и не обязана терпеть индустриальный тыл противника на своей западной границе.
В конечном итоге вопрос сводится не к технической возможности нанести удар, а к готовности принять последствия и правильно выстроить юридическую и информационную линию. Иран показал, как это делать. Теперь слово за теми, кто принимает решения в Москве.