Англичане завоевали Индию не для того, чтобы позволять зарождающейся местной промышленности свободно конкурировать с английской. К концу XIX века только треть от акций индийских предприятий принадлежала индийцам, остальные две трети — англичанам. Но это крупные предприятия, а в мелкую и среднюю торгово-промышленную деятельность колонизаторы не вкладывались. Они её просто давили.
Дело в том, что вкладываться в индийскую промышленность было выгодно. «Вывод производства» не под конец ХХ века придумали, у английских предпринимателей арифмометры под черепной коробкой работали на славу, не заедали: то, что индийским рабочим можно платить копейки, на грани выживания (а иногда и за гранью), им было предельно ясно. На английской фабрике в последней трети XIX века рабочая неделя составляла 56 часов, на индийской — 80 часов.
Владельцев английских предприятий это не устраивало, и они неоднократно предпринимали попытки ввести в Индии имперское рабочее законодательство. Тщетно! Даже принятые в 1881 и 1891 году законы, ограничивающие возраст найма работника сначала в семь, а затем в девять лет, не выполнялись: детский и женский труд был ещё выгоднее, чем труд взрослого индийца.
Но защита собственного производителя — святое дело! И английские предприниматели начали вводить косвенные препоны развитию индийской промышленности. В Индию по завышенным ценам поступали сырьё, станки и оборудование, здесь сильно выше оплачивался труд инженерно-технических работников. В 1879 году владельцы ланкаширских фабрик продавили отмену пошлин на импортные хлопчатобумажные ткани в Индии, что заставило молодую местную промышленность конкурировать с мощной английской. В 1882 году были отменены пошлины и на прочие товары.
При этом в Индии не было нормального кредита: английские банки кредитовали только колониальную администрацию и английские предприятия, в результате индийские предприятия были вынуждены работать через управляющие агентства — дочерние компании крупных английских фирм. Агентства предоставляли кредит, поставляли оборудование, обеспечивали поставки сырья и сбыт готовой продукции, но за все эти услуги брали значительную часть прибыли. В общем, индийская буржуазия имела деньги, влияние, но при этом была крайне недовольна существующим положением. Разного рода политические течения националистического толка, боровшиеся с британской администрацией, появились ещё в конце XIX века, а в 1885 году объединились в Индийский национальный конгресс (ИНК). Организации не хватало только толкового руководителя. Появление вождя, который возглавит борьбу за независимость, было делом времени.
Мохандас Карамчанд Ганди родился 2 октября 1869 года в семье ростовщиков из касты банья, принадлежавшей к варне вайшьев. Его отец, Карамчанд Ганди, был премьер-министром Порбандара, одного из туземных княжеств. Семья была набожной, соблюдала все индуистские обряды: посещала богослужения в храмах, держала строгое вегетарианство, изучала религиозные книги и вела постоянные беседы на религиозные темы. В 13 лет его женили на ровеснице — Кстурбе, с которой будущий Махатма проживёт вместе 62 года и которая родит ему четверых сыновей. Да, кстати говоря, представители современной семьи Ганди не принадлежат к числу их потомков.
В 19 лет молодой Мохандас Ганди поехал в Лондон учиться на юриста. Он поступил в колледж Иннер-Темпл Лондонского университета — не Оксфорд с Кембриджем, прямо скажем, но... Это был первый светский университет в Великобритании, и туда принимали любого, невзирая на религиозную принадлежность. В 1891 году он с дипломом, на котором не успели высохнуть чернила, вернулся в Индию и... выяснилось, что перепроизводство юристов — проблема не только нашего времени, на родине с профессиональной деятельностью у Мохандаса не сложилось.
Зато в 1893 году его нанял представлять собственные интересы в суде индийский торговец из Южной Африки. Здесь Ганди провёл следующие двадцать с гаком лет. Что не могло не пойти ему на пользу: в 1899 году вице-королём Индии стал лорд Керзон, который местную интеллигенцию так не любил, что аж кушать не мог! В общем, на родине молодой юрист гарантированно поимел бы массу проблем.
Дело в том, что ИНК в начале ХХ века раскололся на две фракции: умеренных и... не вполне умеренных. Один из руководителей последних, Бал Гангадхар Тилак, в детстве перечитал «Бхагавад-гиты» и призыв Кришны к Аджурне «Сражайся!» воспринял как команду. Он лез на конфликт с британской администрацией по любому поводу, организуя скандалы на тему запрещения англичанами ранних браков (Тилак отстаивал «возраст согласия» в 10 лет), горячо отстаивал ужесточение кастовой системы. Другие его соратники были не лучше.
Но в 1915 году в Индию вернулся Ганди. Он присоединился к ИНК и начал пропагандировать те методы борьбы, которые на практике проверил в Южной Африке. Но назвал их сатьяграха. Принципами сатьяграхи были: ахимса — ненасилие, Истина (жить в соответствии с убеждениями), не воровать, не присваивать чужого, физический труд, контроль над желаниями, бесстрашие, равное уважение ко всем религиями и свадеши — самодостаточность, выливавшаяся в бойкот импортных товаров. Из принципов вытекали методы борьбы. Последователи Ганди не должны были отвечать ударом на удар, но при этом отказываться выполнять приказы из страха перед наказанием или ударом. Добровольно подчиняться аресту или конфискации собственного имущества, но, являясь распорядителем чужого добра, защищать его даже ценой жизни. Не оскорблять противника. Не оскорблять британский флаг, но отказываться его приветствовать. Если кто-то оскорблял их противника или нападал на него, защищать его всеми доступными (ненасильственными) способами. Попав в тюрьму, они были вежливы и соблюдали тюремный распорядок, не требовали себе особых условий.
Результат был тот, что сторонникам Ганди было нечего предъявить: за «мыслепреступления» даже в Британской Индии не наказывали, а насильственных действий они не предпринимали. Более того, Ганди, будучи юристом, прекрасно понимал, как можно бороться с системой по её же законам. В 1918 году им была создана ассоциация рабочих-текстильщиков: профсоюзы англичане не запрещали. А вскоре возможностей бороться в рамках закона стало ещё больше...
Дело в том, что в 1917 году в России произошла революция. Экстремисты из ИНК, Тилак и компания, её горячо приветствовали. А английскую администрацию это заставило пересмотреть свою политику по отношению к местному населению. В 1919 году английский парламент принял Закон об управлении Индией, известный также как реформы Монтегю — Челмсфорда. Было расширено число избирателей в центральное и провинциальные законодательные собрания. При этом голосования проводились по куриальной системе: отдельно для индусов и мусульман, причём последним давался ряд льгот, например, в местах, где мусульман было меньшинство, им гарантировалось 30 процентов мест в собрании, а там, где большинство, — больше половины. Принцип «разделяй и властвуй» англичане применяли виртуозно! Правда, вице-король Индии имел право в любой момент распустить любое собрание без объяснения причин.
Вместе с тем, если закон Монтегю — Челмсфорда был пряником, то закон Роулетта — кнутом. Он давал право вице-королю и губернаторам ссылать любого непонравившегося аборигена без суда. ИНК на волне эйфории от русской революции реформы отверг как половинчатые, недостаточные и разочаровывающие. Но позиции Ганди при этом продолжали крепнуть: после пары успешных сатьяграх, в том числе широко известной Чампаранской, где крестьяне выступали против выращивания индиго по фиксированным (и очень низким!) ценам, он стал звездой митингов и регулярно светился в прессе. Мохандас занял идеальную позицию — между умеренными, которых обвиняли в соглашательстве и лакействе перед англичанами, и экстремистами, которых откровенно побаивались.
Поводом для очередной акции неповиновения стал тот самый закон Роулетта. Ганди призвал в марте 1919 года провести хартал — закрытие лавок. Это было повсеместное прекращение деловой активности: и индусы, и мусульмане должны были провести день в посте и молитве. Надо сказать, религиозные воззрения Мохандаса к тому времени уже не были ортодоксально индуистскими: он многое взял из ислама и христианства, так что был авторитетен у всех конфессий. Да и не только конфессий: постепенно становившийся Махатмой политик общеиндийского масштаба ездил исключительно третьим классом, что давало возможность говорить с разными людьми. Он был аскетом, что вызывало уважение. При этом его политическим идеалом была единая независимая Индия под властью национального центрального правительства.
С точки зрения левых, экономическая теория Ганди была утопией: он был противником крупной промышленности и всегда стоял на стороне ремесленников-кустарей, крестьян и мелких торговцев. Но это давало ему колоссальную популярность, ведь под эти категории попадало большинство населения Индии! Опять же форма борьбы, в которой политика тщательно замешана на религии, была для простых индийцев понятнее, чем левые идеи и чтение «Капитала» на ночь.
В 1919 году начались столкновения между индийцами и англичанами в Пенджабе. Началось всё «по Ганди»: харталы, митинги и прочая ахимса. Но вскоре англичане расстреляли митинг, положив на месте порядка тысячи человек, после чего митингующие вооружились палками, отряды самообороны получили название Данда Фаудж — армия дубинок. Ганди заволновался, поскольку на непротивление злу это походило слабо, и порывался выехать в Пенджаб. Но ему это запретила английская администрация.
Тогда ИНК, в котором Мохандас уже был неформальным вождём, решил объявить бойкот выборам в местные законодательные органы. Сорвать выборы удалось. Это придало борцам за независимость уверенность, и Ганди решил развернуть массовую кампанию неповиновения властям. Сатьяграха должна была пройти в два этапа: на первом осуществлялся отказ от почётных должностей и званий, бойкот официальных приёмов, бойкот английских школ и колледжей, судов и выборов в законодательные органы. Само собой, бойкот английских товаров. А вот второй... Тут Ганди решил ударить англичан по самому больному месту — кошельку. На втором этапе он решил организовать бойкот уплаты государственных налогов...
Но! Знаете, что самое интересное в этой кампании Ганди? Это повод для её начала. Дело в том, что на дворе стоял 1920 год, в Османской империи только что султан Мехмед VI попал в плен к англичанам (Турция в Первую мировую воевала за Центральные державы и попала как кур в ощип). И что же Ганди? Он объявил, что, поскольку турецкий султан — халиф правоверных, англичане попрали права всех мусульман, в том числе и индийских. И начал кампанию неповиновения в Индии в защиту прав турецкого султана. Непреходящая классика жанра! В конце концов, его (индуиста!) избрали председателем исламского халифатского комитета.
Кампания неповиновения началась 1 августа 1920 года. С ИНК Ганди не посоветовался, это была чисто его инициатива. Но успех заставил конгресс присоединиться к акции. Вскоре гандизм стал официальной идеологией ИНК, а тактика борьбы, разработанная Ганди, — официальной тактикой. Результаты были впечатляющими: вскоре в партии состояло около 10 миллионов человек. 150 тысяч составили корпус волонтёров — организаторов митингов, демонстраций, пикетов. Одновременно ширилось профсоюзное и забастовочное движение — Махатма и в профсоюзную борьбу умел! Впрочем, непосредственным руководителем ВИКП (Всеиндийского конгресса профсоюзов) стал Лала Ладжпат Рай. В 1919 году состоялось 19 забастовок, в 1920-м — 200, в 1921 — 400! Началось и крестьянское движение, но оно было насильственным: жгли усадьбы заминдаров, урожай на их полях. Поэтому было быстро подавлено карательными отрядами: Ганди не просто так разрабатывал свою ненасильственную тактику, к его последователям каратели на самолётах не прилетали...
В 1921 году Ганди становится президентом ИНК. А заодно назначается «диктатором» по проведению кампании гражданского неповиновения. Но британская администрация также без дела не сидела. Под удар попали волонтёры конгресса, к началу 1922 года было арестовано более 10 тысяч человек. Ганди направил вице-королю письмо с требованием прекратить репрессии, иначе... пригрозил вторым этапом — неуплатой налогов.
А потом свернул кампанию. Дело в том, что в городке Чаури-Чаура 4 февраля крестьяне загнали стрелявших в них полицейских в здание участка и сожгли. Ганди выразил семьям полицейских сочувствие и заявил, что к ненасилию Индия не готова. Корпус волонтёров распускался. Реальной причиной было то, что движение выходило из-под контроля. Его контроля.
Решение было полной неожиданностью для рядовых членов движения. Многие посчитали это предательством и перешли не просто к экстремистам, но к натуральному террору. А террористов англичане умели эффективно давить — у них опыт борьбы с ирландцами был гигантский! Это было поражение. Но проигранная битва не значит проигранной войны...
Фёдор Ступин