У нас довольно часто с определённым скепсисом смотрят на утверждения, в которых Америке прочат скорый крах и живописуют её системный кризис. Мол, ещё чуть-чуть и гегемон не сдюжит, надорвётся, близится его закат и всё такое. Скептики же справедливо замечают, что процесс как-то подзатянулся, а, скажем, госдолг, измеряемый уже триллионными значениями, всё никак не издаёт гулкого и мощного хлопка и, кажется, напротив, готов расти столь же бесконечно, сколь и ожидания того, что он вот-вот лопнет.
Вообще вернее было бы сказать, что в нашей стране (а возможно, не только в нашей) существует два мнения (или лагеря, если угодно) относительно этого весьма животрепещущего вопроса. А он таковым является, потому как звёздно-полосатое государство порядком портит жизнь всем обитателям Евразии (даже датчане давеча успели понервничать), да, пожалуй, и жителям других материков тоже. Вот и спорят пессимисты и оптимисты (да ещё либералы-западники) о том, когда же американский бычок дозреет.
Реальность же, разумеется, несколько сложнее. Поэтому делать однозначные выводы было бы опрометчиво. Но недоброжелателя надо знать в лицо, отчего полезно взвешивать факты и трезво осмысливать положение вещей. И здесь стоит сказать, что чёрно-белые тона в данном случае особо не применимы. Соединённые Штаты уже переживали крупные и серьёзные кризисы, в то же время с карты мира они никуда не делись. Что вполне объяснимо и логично, особенно если учесть, какая это большая и сложная страна. Однако причины и последствия этих кризисов, их влияние на современность могли бы оказаться весьма любопытны.
Наиболее наглядной иллюстрацией подобных кризисов, вероятно, является история так называемого ржавого пояса США. Вернее, история того, как некогда «стальной» пояс превратился в «ржавый». Дело в том, что в Америке принято традиционно делить экономические регионы по роду основной деятельности и называть их поясами (потому как на карте обширного североамериканского континента география районов отдалённо напоминает полосы, протянувшиеся в разные стороны света, которые удачно совпадали с аграрно-климатическими районами). Выделяют, например, «хлопковый пояс» (штаты, лидирующие в выращивании хлопка), «кукурузный пояс» (такой же принцип, как и с хлопком) и так далее.
Конечно, «ржавый пояс» так называется вовсе не потому, что там производят ржавчину. Как мы уже упомянули выше, раньше этот регион именовали «стальным», или «фабричным (индустриальным)» поясом. Очевидно, что ржавым (довольно уничижительное прозвище) он стал после того, как огромные промышленные мощности пришли в упадок.
Географически этот во многом теперь постиндустриальный район располагается на землях штатов Среднего Запада (Иллинойс, Мичиган, Индиана, Огайо), а также захватывает на востоке Пенсильванию, штат Нью-Йорк и Южный Онтарио в Канаде. И всех их в почти равной степени затронул кризис, после которого и произошёл радикальный «ребрендинг» названия пояса.
Любопытно при этом, что помимо промышленности (и задолго до её бурного развития в регионе) Средний Запад является также житницей Соединённых Штатов, крупнейшим производителем сельскохозяйственной продукции в стране. Но как обширный и по своей сути сельский край превратился в индустриальный локомотив государства?
Дело в том, что данный «пояс» как бы опоясывает собой Великие озёра — ядро мощнейшей водной системы, имеющей удобный выход в Атлантический океан через реку Святого Лаврентия. К тому же в XIX веке было построено большое количество каналов и шлюзов, что дало взрывной рост экономике региона. Например, канал Эри длиной больше полутысячи километров соединил озёра с рекой Гудзон, которая, в свою очередь, впадает в Атлантику. Грандиозное инженерное сооружение связало Нью-Йорк и внутренние районы страны. С аграрного Среднего Запада хлынули потоки продовольствия в большой город, который, по мнению американских историков, удвоил своё население за счёт кратного падения цен на продовольствие и превращения в крупнейший порт Штатов.
Затем пришёл черёд железных дорог, которые следовали на Запад за зерном и мясом, а также послужили интенсификации пассажирских потоков, культурному обмену и прочим экономическим прелестям, постепенно превратившись в густую и разветвлённую сеть. Таким образом, в регионе возник мощный и развитый транспортный каркас, а вместе с ним большое товарное изобилие и весьма внушительное и довольно мобильное народонаселение.
Как мы видим, основа для индустриального бума была предопределена. Прежде всего (как это обычно и бывает) самой географией. И именно география же добавила недостающие штрихи к этому краю, после которых он и превратился из просто житницы в настоящую всеамериканскую кузницу.
Для начала отметим, что слово «промышленность» весьма объёмно. Поэтому в нашем случае надо быть более конкретными. Ключевой индустрией региона была металлургия. Она являлась основой и фундаментом некогда «стального» (отсюда и название) пояса. На этом фундаменте вполне закономерно и по общим законам народного хозяйства пышным цветом заколосилось машиностроение. А уж к нему подтянулись ВПК и производство шин и прочей химической продукции.
Но что нужно масштабному старту металлургии? Правильно, уголь! Вот тут-то и пришли на помощь старые добрые Аппалачи — древняя горная цепь с гигантскими каменноугольными залежами (предмет гордости Трампа). Кентукки, Западная Вирджиния и почти вся Пенсильвания с их многочисленными шахтами и шахтёрами из среды ирландских и восточноевропейских иммигрантов полукругом опоясывали будущее ядро американской индустрии. На противоположной же оконечности — в Мичигане и Висконсине — природа даровала месторождения железной руды. Пазл сложился.
Огромные металлургические комбинаты возводились в Питтсбурге (Пенсильвания), Буффало (Нью-Йорк), Кливленде и других городах Огайо и Индианы. Первый вообще на пике своей формы выдавал 60 процентов всей американской стали. За что и был прозван Стальным сердцем Америки. Металлургический комбинат Гэри на берегах Мичигана многие десятилетия был крупнейшим в мире предприятием в отрасли.
Сегодня же в Питтсбурге практически нет металлургии, а население города сократилось в два раза. В Кливленде закрыты все сталелитейные заводы. Объёмы производства продукции чёрной металлургии в США кратно сократились. После Второй мировой войны они выплавляли большую часть мировых объёмов чугуна и стали. В наши дни их доля занимает считанные проценты.
Конечно, не все берутся объяснить начало упадка в отрасли, который стал проявляться во второй половине XX века, но злые языки поговаривают, что Япония, Южная Корея и прочие «азиатские тигры» очень ловко перехватили инициативу, предложив крайне заманчивые цены на свою продукцию. Если просто, то промышленники (буржуа-капиталисты) в звёздно-полосатых цилиндрах как-то разом решили, что в Азии и других частях света производить сталь (а потом и всё остальное) куда как выгоднее и приятнее. Хотя бы потому, что дешевле. А ещё потому, что нет никакой ответственности перед профсоюзами, трудовым законодательством, охраной окружающей среды, налоговой и так далее.
Ну и что с того, что в результате таких манёвров рухнула целая отрасль отечественной промышленности? Когда разговор идёт о деньгах, такие мелочи мало кого волнуют. При этом процесс деградации индустрии оказался довольно долгим и продолжается в вялотекущей форме до сих пор. Понятно, что сегодня абсолютным лидером в металлургии является Китай (а за ним следует Индия), но ведь до них была Япония, у которой Америка уже в 1960-е годы начала импортировать сталь! Это при том, что Штаты имели, возможно, самый мощный и великолепно работающий металлургический комплекс у себя дома, а послевоенная Страна восходящего солнца целиком и полностью обязана своему экономическому благополучию Соединённым Штатам. Ведь японская промышленность — это результат американских инвестиций и открытого американского рынка. И вот в 2025 году японский металлургический гигант Nippon Steel поглощает американскую U.S. Steel — остатки былой роскоши пенсильванского Питтсбурга. Как же символично.
Надо ли объяснять, что в автомобилестроении произошло примерно то же самое. Детройт — ядро автомобилестроения США, промышленный гигант Среднего Запада — превратился в мировую легенду, став утончённым городом-призраком, где заброшенные вокзалы имеют архитектуру дворцов: наследие эпохи экономического процветания. А автомобильная Америка дружно пересела на японские автомобили, любезно подогнанные трудолюбивыми японцами под североамериканские стандарты (большие двигатели, мощные пикапы, внушительные внедорожники).
Получается, что Дядя Сэм (улыбка на лице которого никуда не исчезла, а значит, он всем доволен) собственными руками превратил «стальной» пояс в «ржавый». Последствия его тоже превратились в своего рода легенду, даже Джей ди Вэнс пишет о нём в своей автобиографической книге. Но при этом тот фокус, что Штаты проделали с Японией, они же повторяют и с Китаем. И вновь удивляются, как это так вышло, что другая страна на голову обгоняет их в промышленном производстве?
Это наглядный пример капиталистического устройства США, где интересы финансовых гигантов преобладают над интересами собственного населения. Конечно, кризис не превратил регион в пустыню, это было бы большим преувеличением и откровенной неправдой. Здесь по-прежнему большое население и есть экономика. Но вот тяжёлая промышленность уже, конечно, выглядит не так, как в годы своего величия, а некоторые районы «ржавого пояса» продолжают откровенно ржаветь.
Сергей Газетный