Великое восстание 1857 года перетряхнуло Индию не хуже мощного землетрясения. Англосаксы при необходимости могут быть безжалостны как к чужим, так и к своим и не стесняются для пользы дела танцевать на мозолях самых высокопоставленных персон. Радикальности реформ, проведённых на полуострове после подавления восстания, могли бы позавидовать российские большевики.
Начнём с того, что с неэффективностью системы управления, созданной Ост-Индской компанией, разобрались, ликвидировав саму компанию. 2 августа 1858 года (с момента разгрома последнего повстанческого отряда не прошло и двух недель!) британский парламент принял «Закон о лучшем управлении Индией». Согласно новому закону, Ост-Индская компания ликвидировалась, её имущество передавалось в казну, потери акционеров компенсировались выплатой им трёх миллионов фунтов из индийского бюджета.
Для управления «жемчужиной британской короны» было создано Министерство по делам Индии, при статс-секретаре которого действовал Индийский совет. Генерал-губернатор Индии стал вице-королём и подчинялся отныне исключительно парламенту и правительству Великобритании. Ну и Её Величеству, само собой: это только в школьных учебниках монарх в Великобритании царствует, но не правит. Королева Виктория подобному утверждению сильно удивилась бы.
Одновременно с этим была проведена военная реформа. Во-первых, было увеличено количество британских войск в Индии: если до реформы соотношение британских и индийских войск было 1:6, то после неё стало 1:2. Кроме того, сипаев стали набирать исключительно из сикхов и гуркхов, оставшихся верными англичанам в ходе восстания. Ну и на всякий случай все сипайские полки получали на вооружение гладкоствольные ружья, а британские — нарезные. Из артиллерии местных жителей убрали полностью — весь личный состав стал полностью английским. Кроме того, был введён новый порядок замещения младших офицерских должностей: теперь представителям индийской знати была открыта военная карьера (пусть и на не самых высоких, но всё-таки офицерских должностях).
В 1861 году вовлечение местной феодальной знати в дела управления Индией было углублено: принят Закон об индийских советах. Теперь при вице-короле во всех трёх президентствах, Северо-Западных провинциях и Пенджабе были созданы совещательные органы — индийские советы. В них не менее половины членов должно было не состоять на государственной службе, что дало возможность назначать сюда индийскую аристократию. Правда, советы не могли заниматься финансами, налогообложением, вооружёнными силами, религией и внешней политикой, но тем не менее они стали способом вовлечь индийцев в управление Индией. Или по крайней мере создать иллюзию подобного вовлечения.
Кстати говоря, князей, поддержавших британцев в 1857 году, Её Величество щедро наградила: на них просыпался дождь премий, пенсий, титулов раджей и навабов... и земель. Земли чаще всего нарезали из состава княжеств, принявших участие в восстании, и нарезали хитро — так, чтобы создать в каждом «туземном княжестве» религиозный конфликт или возможность такового. Например, в Хайдарабаде, княжестве с преимущественно индуистским населением, низамами была поставлена мусульманская династия. Были и противоположные примеры.
Впрочем, была отменена практика присоединении «выморочных княжеств» к владениям короны: с 1859 года британцы признавали право приёмных сыновей местных правителей на престол, таким образом, королева Виктория постаралась сохранить число княжеств неизменным — принципом «разделяй и властвуй» англичане пользовались виртуозно! Кстати говоря, согласно этому принципу, приёмным детям прежних правителей были возвращены княжества, принявшие участия в восстании: Техри-Гархвал, Колхапур, Дхар, Гвалинор... Но своеобразную нарезку границ это не отменяло: Бреар, наиболее плодородная часть Хайдарабада, осталась владением британской короны на правах вечной аренды.
Множество раджей не умело распоряжаться финансами, жило на широкую ногу, но не заботилось о «налоговой базе» в лице индийских крестьян. До восстания такие княжества конфисковывались у владельцев за долги, после стали браться «в опеку»: управление передавалось английским чиновникам на время, необходимое для погашения задолженности «дорогих самодержцев».
Кстати говоря, «дорогим самодержцам» позволялось содержать собственные вооружённые силы! Британцы рассудили, что угрозы плохо обученные и вооружённые феодальные дружины представлять не будут, но давить крестьянские выступления смогут вполне эффективно, таким образом, всё недовольство будет сконцентрировано на местных князьях, а английские гарнизоны, занимая ключевые точки страны, будут контролировать общую ситуацию, не навлекая на свои головы гнев местного населения.
Сразу стоит оговориться: как раз в этом плане англичане ошиблись. «Европейские колонизаторы» были очень разными. Если бельгийцы в Конго смогли организовать натуральный геноцид, немцы в Намибии не считали негров за людей, то британцы... Нет, теоретически они были на этом фоне не так уж и плохи. Но на практике джентльмены оказались абсолютно несносны в своём высокомерии! Не организовывая особых зверств, англичане оставили по себе в бывших колониях исключительно дурную память именно благодаря дичайшему самомнению и неуважению к аборигенам. В этом плане интересно, что их главные конкуренты, французы, были куда более человечны. Нет, при подавлении сопротивления они тоже не церемонились, но в повседневной жизни не были расистами от слов «вообще» и «совсем». Чего никак не скажешь об англосаксах, которые были преисполнены чувства собственной исключительности и бесили всех этим до тошноты. Да и продолжают бесить...
Но вернёмся к нашим индийским реформам. Итог им был подведён 1 января 1877 года, когда королева Виктория в торжественной обстановке возложила себе на голову корону Великих Моголов. С этого момента её титул стал «королева-императрица Индии», а каждый из индийских князей превратился в её непосредственного вассала. Впрочем, английская политика по отношению к местным раджам, низамам и прочим навабам была похожа на пёстрый ковёр. Княжеств на территории «жемчужины британской короны» было несколько сотен, многие из мелких некогда были вассалами более крупных, иногда с тех пор мелкие сильно покрупнели, а крупные основательно обмельчали, всё это спуталось в клубок неразрешимых противоречий. Неразрешимых местными силами, но англичане в этой ситуации становились верховными арбитрами, к услугам которых прибегали князья в своих спорах.
Но это всё политика! А как же изменилась экономика Индии после восстания? Ну, начнём с того, что Великобритания к тому времени стала самой развитой из европейских (а значит, и мировых) держав. Поэтому старорежимный грабёж ей был уже и ни к чему. В 1869–1870 годах англо-индийские власти провели земельную реформу, которая закрепила и зарегулировала систему помещичьего землевладения. Смысл реформ был в том, что, помимо крестьян и помещиков, создавался класс субвладельцев — прослойки между помещиками-заминдарами и крестьянами-арендаторами. Эта прослойка стала социальной базой колониальной власти: они платили налоги по льготной ставке, утверждались англичанами в своих правах на земельные владения. Набирались подобные субвладельцы (в разных княжествах их называли по-разному, обычно джагирдары или инамдары) из числа деревенских старост и откупщиков налогов — малгузаров. В их задачу входил в том числе и сбор налогов с крестьянских общин: джагирдары сначала уплачивали налог англичанам за всю деревню, а затем собирали с неё налог в свою пользу. Само собой, поболее, чем уплатили в казну.
Но не налогами едиными была жива Британская Индия! Растущей как на дрожжах английской промышленности по-прежнему нужно было сырьё. Вот только Франция с Германией уже наступали британцам на пятки в Африке и Океании, так что, кроме Индии, нормальных сырьевых придатков в мире оставалось всё меньше. Основным сырьём, вывозимым с полуострова, был хлопок. Особый стимул этому придала Гражданская война в США, когда поступления хлопка из Южных Штатов по понятным причинам снизилось, а цена, соответственно, выросла. В 1860–1868 годах Индия стала главным поставщиком хлопка на британские фабрики, удельный вес индийского хлопка по отношению ко всему остальному вырос в три раза. Но снижение цены на хлопок в 1870-х годах привело лишь к увеличению посевных площадей под эту культуру в Пенджабе и Синде.
Но было в Индии и производство сырьевых товаров помимо хлопка. Шерсть, джут, рис, пальмовое волокно, пшеница, пряности, индиго, растительные масла. Опиум! Эта культура в Индии была известна давно. Опиум использовался как лекарство (снотворное и обезболивающее) или стимулятор: сипаи во время маршей по жаре сосали опиумные лепёшки, что придавало им сил для движения с полной выкладкой. В соседнем же Китае давно научились курить опиум удовольствия ради. Правда, маньчжурские власти были прекрасно осведомлены о побочных эффектах этой привычки, поэтому загоняли курение дури в нишу элитного потребления: ограничивали выращивание мака небольшим количеством площадей, что держало цену на наркотик весьма высокой. Англичане быстро прикинули, что в Индии мак растёт лучше, и развернули здесь его производство. И — контрабанду в Китай. Здесь на вырученные деньги ими закупался чай, на который британцы успели основательно подсесть. В результате — PROFIT!
Итогом данной торговой схемы стали две опиумные войны, вогнавшие Поднебесную в состояние полного ничтожества. А в Индии появилась новая сельскохозяйственная культура — чай. Дело в том, что скотство этой торговли в Великобритании понимали многие: когда Уильям Жардин, представитель британских наркоторговцев, прибыл в Англию требовать защитить их интересы в Китае, герцог Веллингтон приказал дворецкому спустить негоцианта с лестницы. В общем, видя, что зависимость от китайского чая приводит к падению репутации Великобритании куда-то в район плинтуса, в Китай отправился шотландский ботаник Роберт Форчун. В ходе рискованного путешествия ему удалось выкрасть и вывезти из Поднебесной кусты чая, выращивать который начали в Индии на плантациях в Ассаме и Дарджилинге, а впоследствии и на Цейлоне.
В общем, в 60–90-е годы XIX века общая стоимость товаров, вывозимых из Индии, выросла втрое. Но не только вывоз вырос! Ввоз в Индию британских фабричных товаров вырос в пять раз. Это привело к разорению и массовой гибели от голода индийских ткачей. «Равнины Индии белеют костями ткачей», — доносил в Лондон лорд Уильям Бентинк. Но какая разница, ведь доходы Великобритании от прямого и косвенного налогообложения выросли с 361 миллиона рупий в 1859 году до 851 миллиона рупий в 1890 году. Так что ответ на вопрос о том, лучше ли стало жить в Индии после того, как правление Ост-Индской компании сменилось правлением вице-короля, будет... как минимум неоднозначным.
Помимо превращения Индии в сырьевой придаток Англии, после восстания начали проявляться и иные процессы. Например, рост банковского капитала. Точнее, наверное, ещё ростовщического: в деревнях земля постепенно начала переходить из рук крестьян в руки ростовщиков, выдававших им ссуды для уплаты налогов под залог земли. Вскоре площадь земли, принадлежавшей ростовщикам в разных княжествах, составила от 10 до 45 процентов от всего земельного фонда, а количество помещиков выросло (за счёт ростовщиков) с 2,5 до 4 миллионов человек. Арендная плата за землю была высокой — обычно до половины урожая.
Впрочем, англичане любят приводить и другие данные насчёт развития Индии под их управлением. Например, что в 60–90 годы протяжённость железных дорог на полуострове выросла с 1300 до 25 тысяч километров. Вот только финансировалось всё это строительство из денег индийских налогоплательщиков: английским подрядчикам гарантировалась максимальная прибыль независимо от фактических расходов, в результате рабочим на строительстве платили копейки, а из бюджета тянуть деньги английские дельцы не стеснялись. Не меньше бывшие хозяева Индии любят приводить в пример обширные ирригационные работы, проводившиеся на полуострове. Правда, забывая вспомнить, что на этих землях выращивались практически исключительно экспортные культуры, индийцев не обогащавшие. Равно как не обогащали местных жителей плантации, на которых выращивали кофе, чай, каучук...
Тем не менее для нормального «хозяйственного освоения» полуострова требовалось и развитие местной промышленности: везти каждый рельс и каждый кусок угля для паровозов из Англии было себе дороже. Поэтому в Индии стали появляться и относительно современные промышленные предприятия. А их появление вело и к появлению индийского промышленного капитала. И индийской интеллигенции. Управлять страной с сотнями миллионов населения при помощи только английских чиновников было невозможно. Поэтому на полуострове стали строить школы. И университеты, имеется в виду европейского образца. Первые три были открыты в Бомбее, Мадрасе и Калькутте. Первоначально в них учили индийцев английскому языку, но впоследствии стали готовить врачей, юристов, управленцев — национальную интеллигенцию. Заложив тем самым бомбу под собственное владычество на полуострове. Но это уже совсем другая история!
Фёдор Ступин