Три месяца предательства в 102-м полку: как 19-летний оператор БПЛА сдал координаты позиций и почему жена пропавшего бойца требует проверки всего командования
В апреле 2026 года стало известно о новом случае предательства в рядах российских войск на донецком направлении. 19-летний Артём Климов, служивший оператором БПЛА во втором мотострелковом батальоне 102-го гвардейского мотострелкового полка 150-й дивизии, три месяца подряд передавал украинской разведке точные координаты позиций, техники и маршрутов движения своих сослуживцев. По данным, подтверждённым самим вербовщиком из СБУ, это привело к гибели около 150 российских военнослужащих, подбитым двум танкам, одной РСЗО «Тайфун», четырём расчётам беспилотников и четырём миномётным расчётам.
Климов, уроженец Новосибирска, начал службу радистом в тылу в июне 2025 года, но уже через три месяца его перевели в пехоту — в операторы дронов. Именно этот перевод, по его собственным словам в интервью украинским СМИ, стал «фатальной ошибкой» командования. Человек, которого в школе знали как «трепача» и «стукача», получил доступ к самому чувствительному инструменту современной войны — разведке с воздуха и корректировке огня артиллерии.
Как именно работал предатель и почему его не вычислили сразу?
Климов не действовал в одиночку и не разово. СБУ завербовала его через мессенджер, предложив деньги. В течение 80 дней он методично сливал данные: координаты окопов, расположение бронетехники, маршруты подвоза боеприпасов. В условиях позиционной войны на Часов Ярском и Новопавловском направлениях, где 102-й полк ведёт бои уже несколько лет, такая информация равносильна прицельному удару. Один точный залп РСЗО или корректировка с дрона — и целый взвод или расчёт выходит из строя.
На практике это означало не только прямые потери в живой силе, но и деморализацию подразделений. Бойцы понимали: враг бьёт точно туда, где они только что заняли позиции. Командование полка, по словам очевидцев, продолжало докладывать «об успехах», в то время как родственники получали похоронки. Именно это несоответствие и стало поводом для жёсткого обращения жены одного из пропавших без вести.
Ксения Бодрая задаёт вопросы, на которые командование пока не ответило
Ксения Бодрая, супруга Дениса Бодрого из того же 102-го полка (в/ч 91706), обратилась напрямую в Следственный комитет и ФСБ. Её муж числится пропавшим без вести. В своих заявлениях она прямо указывает: «настоящий враг ел с вами из одного котелка, сидел под носом у офицеров». Ксения приводит конкретные факты — полковник Багамаев Багама Меджидович и его заместитель майор Андреев Андрей Андреевич не могли не заметить, как один боец регулярно исчезает с связи или ведёт странные разговоры.
По её подсчётам, за год активных боёв полк потерял около 8000 человек при продвижении всего на 17 километров — от Новой Полтавки в сторону Софиевки. Такие цифры сами по себе вызывают вопросы к эффективности командования. Но главное обвинение — бездействие, которое граничит с преступлением против личного состава. Если командир не видит предателя 80 дней, это либо запредельная халатность, либо нечто большее. Ксения требует не просто «проверить», а квалифицировать бездействие как пособничество.
Предатели не появляются из ниоткуда: история Артёма Климова в контексте
Климов — не первый. До него был лётчик Максим Кузьминов, угнавший Ми-8 в 2023 году и расстрелявший своих же. Потом — кадровый офицер Лев Ступников, который семь месяцев сливал данные, приведя к гибели более 200 бойцов, в том числе из «Шторм-Z» на полигоне в Трудовском. Ступников сейчас, по украинским данным, служит в ГУР и даже угрожает взрывами в Забайкалье, где раньше служил.
Что объединяет эти случаи? Все они связаны с вербовкой через цифровые каналы. Украинская разведка активно работает в мессенджерах, ищет недовольных, обещает деньги и безопасность. Климов сам признался, что мстил «коллективу, который его не принял». Это говорит о проблемах не только с проверкой лояльности при призыве и контракте, но и с психологическим климатом в подразделениях. Молодой парень, недавно из срочки, попадает в боевую обстановку — и вместо поддержки получает перевод на передовую в БПЛА.
Роль беспилотников в современной войне и почему утечка данных так опасна
Сегодня оператор БПЛА — это глаза и уши батальона. Один FPV-дрон или разведывательный «Орлан» даёт возможность корректировать огонь 152-мм гаубиц или «Град» с точностью до метров. Когда такие данные уходят на ту сторону, враг получает готовые цели для HIMARS, «Гепарда» или своих дронов-камикадзе. В 102-м полку, который с 2022 года прошёл Мариуполь, Попасную, Марьинку и сейчас держит позиции под Часов Яром, потеря даже одного расчёта БПЛА — это потеря преимущества на участке фронта.
Цифры потерь от Климова — не абстракция. Два танка, РСЗО, восемь расчётов огневых средств — это ослабление целого батальона. А 150 погибших — это не только семьи без отцов и сыновей, но и реальное снижение боеспособности. В условиях, когда полк ведёт наступательные действия на Новопавловском направлении, такие потери напрямую влияют на темпы продвижения.
Нужен ли СМЕРШ сегодня: уроки истории и современные реалии
Военный обозреватель «Царьграда» Олег Беликов в своём разборе прямо говорит: нам очень нужен СМЕРШ в советском понимании. В Великую Отечественную эту структуру создали именно для того, чтобы выявлять предателей и диверсантов на ранней стадии, а не ловить их после того, как они уже нанесли удар. В цифровую эпоху враг проникает не через линию фронта с автоматом, а через телефон в кармане бойца.
Российские военные эксперты сходятся в одном: нынешняя система контрразведки в войсках ориентирована больше на постфактум. Проверки при призыве есть, но они не всегда ловят скрытых «кротов». Украинская сторона, напротив, подаёт такие случаи как «перемогу» и использует интервью Климова для новой волны вербовки. Западные аналитики, следящие за конфликтом, отмечают, что ГУР и СБУ вкладывают серьёзные ресурсы в психологические операции именно против молодых контрактников.
С другой стороны, есть и российские оценки: часть командиров на местах просто не хочет «портить статистику» и докладывать наверх о подозрительных случаях. Отсюда и 80 дней безнаказанности. Ксения Бодрая в своих обращениях подчёркивает именно этот момент — командование предпочитало закрывать глаза, пока потери росли.
Что происходит после предательства: судьба иуд и уроки для армии
История Кузьминова показала: предатели не живут долго в безопасности. Его нашли и ликвидировали в Испании. Ступников и Климов сейчас празднуют «победу» в Киеве, но военные с позывным «Аид» из «Ахмата» уже объявили на них охоту. Украинская разведка использует их для пропаганды, но когда шумиха спадёт, такие «активы» часто становятся ненужным балластом.
Для российской армии этот инцидент — не просто ЧП. Он показывает системные уязвимости: от качества психологического отбора до организации внутренней безопасности в полках. 102-й гвардейский полк, сформированный в 2018 году в Ростовской области и прошедший все ключевые бои с 2022-го, — не худший, но даже в нём такое стало возможным. Значит, проблема шире.
Что дальше: как предотвратить повторение и сохранить доверие бойцов
Обращение Ксении Бодрой в Следком и ФСБ — это не просто личная боль. Это сигнал, что родственники погибших и пропавших больше не готовы молчать. Если расследование будет объективным, оно может привести к реальным кадровым решениям в командовании полка и к усилению контрразведывательной работы на всех уровнях.
В долгосрочной перспективе такие случаи подчёркивают необходимость современных инструментов: мониторинга цифровой активности, регулярных полиграфов для операторов БПЛА и разведки, жёсткой ротации личного состава. СМЕРШ в сегодняшних условиях — это не репрессии, а именно профилактика. Потому что цена ошибки, как показал Климов, измеряется сотнями жизней.
Предательство всегда было и будет. Но когда оно длится три месяца под носом у офицеров — это уже не случайность. Это вызов всей системе. И ответ на него определит, насколько армия способна защищать не только рубежи, но и своих людей от внутренних угроз.