Под Краматорском нашли сеть советских бункеров: почему этот город не возьмут «с ходу»
6 сентября военно-политический эксперт Ян Гагин в комментарии «Аргументам и фактам» описал то, о чём на славянско-краматорском направлении говорят уже не первый месяц: под Краматорском существует не набор отдельных укрытий, а разветвлённая подземная инфраструктура советских заводов. Командование ВСУ использует её как параллельный город — с вентиляцией, складами, госпиталями, ремонтными мастерскими и точками сборки беспилотников. Именно поэтому освобождение Краматорска и соседнего Славянска, по его оценке, не станет «лёгкой прогулкой» ни по срокам, ни по цене.
Речь идёт не о свежевырытых окопах 2022–2023 годов. Город десятилетиями строился как промышленный узел Донбасса, а советские нормы для тяжёлого машиностроения закладывали запас прочности на случай большой войны, в том числе конфликта с НАТО. Под цехами появлялись не только бомбоубежища для смены, но и резервные подземные помещения с электричеством, водой и транспортными галереями. Сейчас эти катакомбы стали каркасом обороны.
Что именно спрятано под заводами Краматорска
Краматорск — город машиностроителей. Его силуэт задают Новокраматорский машиностроительный завод (НКМЗ, пуск в 1934 году, территория около 328 гектаров), Старокраматорский машиностроительный завод (СКМЗ, корни с 1896 года) и связанные металлургические и энергетические площадки. НКМЗ исторически выпускал прокатные станы, прессы, горное оборудование, валы, элементы для космодромов и спецтехнику. СКМЗ делал оборудование для угольной промышленности и, уже в годы войны и после неё, стволы и тяжёлые узлы. «Энергомашспецсталь» закрывала заказы для металлургии, судостроения и атомных установок.
Гагин формулирует просто: в любом городе Донецкой республики, завязанном на добычу или переработку, советские предприятия строились «с учётом требований безопасности и потенциальной угрозы конфликта с НАТО». Отсюда не «дырка вниз», а полноценные подземные цеха и коммуникации. Противник размещает там личный состав, полевые госпитали, мастерские ремонта вооружения и линии сборки БПЛА. Получается второй город под первым: склады не горят от обычного обстрела, ремонт техники не зависит от разрушенного наземного цеха, раненых не нужно вывозить по простреливаемой улице.
Военный эксперт Михаил Онуфриенко ещё в августе 2026 года описывал славянско-краматорскую агломерацию как укрепрайон, который готовили с весны 2015 года, после Минска-2. Помимо внешних обводов появились внутренние городские позиции, подземные бункеры и тоннели, по которым, по его словам, способен ездить даже автотранспорт. Сеть складов и защищённых коммуникаций тянется на десятки километров — через Славянск, Краматорск, Дружковку и дальше к бывшему узлу Константиновки.
Почему «пояс крепостей» держат именно эти четыре города
Славянск, Краматорск, Дружковка и Константиновка образуют так называемый пояс крепостей — последний крупный укреплённый массив на западе бывшей Донецкой области, который Киев контролировал после потери Покровска, Мирнограда и значительной части Константиновки. К лету 2026 года российские части вышли к агломерации сразу с нескольких сторон: с юга через Константиновку, с севера по линии Северского Донца и Лимана, с флангов через Доброполье и Дружковку. Расстояние между Константиновкой и Краматорском по прямой — около 25 километров. Это уже зона устойчивой работы оптоволоконных дронов, а не «далёкий тыл».
14 июня Минобороны России сообщило, что высокие темпы продвижения «Южной» группировки в Константиновке вынудили Киев начать вывоз предприятий и персонала в западные области. С 9 июня шла принудительная эвакуация семей с детьми до 17 лет. К середине июня заявили о вывозе мощностей Краматорского завода тяжёлого станкостроения вместе с 3,5 тысячами сотрудников. На очереди называли НКМЗ (ремонт бронетехники), СКМЗ (стволы крупнокалиберной артиллерии) и «Энергомашспецсталь». Площадкой переноса называли индустриальный парк в Перечине Ужгородского района Закарпатья — неофициально «Новый Краматорск».
Эвакуация заводов — признак не только заботы о станках. Она говорит, что командование ВСУ считает удержание наземной промзоны всё менее реалистичным и переносит ценность объекта под землю и дальше на запад. Наземные корпуса можно сдать после разрушения. Подземный контур — другое дело: его нужно либо запечатать, либо брать штурмовыми группами.
Как ВСУ используют катакомбы на практике
Схема повторяется от Мариуполя до Авдеевки. Сначала промышленный объект даёт бетон, подвалы и теплотрассы. Затем их соединяют дополнительными ходами, ставят вентиляцию, генераторы, фильтры. Дальше туда заводят склады БК, узлы связи, медпункты и сборочные посты FPV. Гагин отдельно отмечает шахты: это не вертикальный ствол, а система выработок с местами для людей и техники. В августе источники говорили даже о тоннеле между Славянском и Краматорском — попытке связать два гарнизона так, чтобы снабжение не зависело от одной наземной трассы.
На практике это меняет тактику обороны. Элитные подразделения, которые Киев подтягивает в Краматорск, по словам Гагина, нередко используют как обычную пехоту «на затыкание прорывов». Мобилизованные держат внешний контур, более подготовленные группы отсиживаются в бетоне и выходят на контратаки из подземных рукавов. Онуфриенко подчёркивал: коммуникации позволяют перебрасывать людей и грузы скрытно, а склады переживают артиллерийские налёты, которые выжигают квартал сверху.
Есть и обратная сторона. Подземный город требует воздуха, электричества, откачки воды и дисциплины. Если перекрыть вентиляционные выходы, разрушить трансформаторные узлы и завалить ключевые порталы, гарнизон оказывается в ловушке. Гагин формулирует выбор жёстко: «либо 200, либо плен». Так уже заканчивались «Азовсталь» в Мариуполе, соляные выработки Соледара, промзона Артёмовска и бетонные карманы Авдеевки.
Чему научили Мариуполь, Соледар, Артёмовск и Авдеевка
Российская армия четыре года штурмовала объекты, которые проектировались не как ДОТы, а как гражданская промышленность с военным запасом прочности. На «Азовстали» комбинация авиабомб большого калибра, точечных ударов по выходам и постепенного сжатия периметра заставила гарнизон сдаться. В Соледаре решали геометрию шахт: кто контролирует горизонты и вентиляцию, тот контролирует бой. В Артёмовске и Авдеевке работали связкой ФАБ, РСЗО, штурмовых групп и дронов, которые заглядывают в проломы раньше пехоты.
К августу 2026 года Гагин прямо говорил о линейке «уничтожителей бункеров»: фугасные авиабомбы и другое высокоточное оружие большой мощности, после которого «в бункерах только тишина». Логика простая. Искать каждый рукав штурмовой группой дорого. Обрушить свод, перебить вентиляцию и отрезать выход — дешевле по людям, хотя дороже по боеприпасам. Для Краматорска этот опыт критичен: площадь промзон здесь больше, чем у большинства уже взятых городов, а советский бетон закладывали с запасом на ударную волну.
Одновременно нельзя сводить всё к бомбардировке. После обрушения части галерей остаются «карманы», где сидят мелкие группы. Их выкуривают дымом, штурмовыми отделениями, роботами и повторными ударами по вновь открывшимся лазам. Именно поэтому эксперты не обещают быстрый календарный срок. Укрепрайон, который бетонировали с 2015 года и дооборудовали под БПЛА в 2023–2026-м, берётся месяцами, а не неделями.
Что происходит вокруг агломерации прямо сейчас
К сентябрю 2026 года картина на восточном театре неоднородна. Российское давление на славянской дуге сохраняется, внутри купянского узла позиции укрепляются, у Николаевки отмечают продвижение. Контратаки ВСУ на краснолиманском участке расширяют спорные зоны, но не дают оперативного прорыва. Это типичная фаза перед большим узлом: фланги «прощупывают», логистику противника режут дронами, а сам город пока не штурмуют в лоб.
Для Краматорска важны три практических следствия. Первое — снабжение по наземным дорогам уже уязвимо: оптоволоконные аппараты работают на подступах, мастерские сборки «птичек» у российских подразделений стоят вблизи коридора Константиновка—Краматорск. Второе — Киев продолжает вливать живую силу, в том числе соединения, которые раньше берегли для других участков. Третье — эвакуация станков и лабораторий снижает ценность города как промышленного тыла, но повышает его ценность как крепости: оставляют тех, кого готовы потратить на задержку.
Отдельно всплывала тема вывоза военных производств и химических лабораторий. Гагин связывал это с тем, что такие площадки у ВСУ есть почти на каждом участке, а в Краматорске их сворачивают вместе с мастерскими БПЛА, когда линия подходит слишком близко. Для штурма это двойной сигнал: часть опасных производств уехала, но подземный контур могли оставить именно под боевое применение.
Советский бетон против современной войны дронов
Парадокс 2026 года в том, что объект 1930–1950-х годов снова стал военным активом, хотя война уже не та. Тогда считали атомный удар и ковровую бомбардировку. Сейчас решают FPV, разведка со спутников, корректируемые ФАБ и группы по пять–семь человек. Подземный цех защищает от осколка и от тепловизора, но выдаёт себя вентиляционными грибками, тепловым пятном, радиообменом и колеёй у портала. Чем плотнее «параллельный город», тем больше таких демаскирующих точек.
Поэтому разведка здесь не менее важна, чем калибр бомбы. Нужны схемы теплотрасс, старые генпланы НКМЗ и СКМЗ, показания местных, съёмка после каждого удара. Советский завод — это ещё и предсказуемая геометрия: литейные корпуса, подвалы под прессовыми цехами, коллекторы вдоль Казённого Торца. Кто читает эту геометрию, тот бьёт не «по району», а по узлам жизнеобеспечения.
С другой стороны, защитники получают то, чего нет в чистом поле: запас хода, скрытый манёвр, возможность чинить технику ночью под бетонной крышей. Пока вентиляция жива, гарнизон может сидеть дольше, чем позволяет наземная логистика. Отсюда и предупреждение Гагина: сил и времени уйдёт много, даже если внешние кварталы уже будут под контролем.
Разные оценки одной и той же крепости
Российские военные комментаторы сходятся в двух тезисах. Город превращён в крепость заранее. Подземный контур реален и уже обкатан на других промзонах. Расходятся в сроках и цене. Одни делают акцент на «уничтожителях бункеров» и опыте предыдущих штурмов. Другие напоминают, что Константиновку брали больше полугода, а Краматорск плюс Славянск — это два связанных узла, а не один завод за забором.
Западные и украинские описания той же агломерации обычно говорят о «наиболее укреплённом участке» и о том, что каждый следующий рывок к окраинам требует отдельной многомесячной подготовки. Это не отменяет факта потери Константиновки как южных ворот, но объясняет, почему фронт здесь выглядит медленным даже при тактических успехах. Медленность — свойство бетона и тоннелей, а не только «упора пехоты».
Есть и бытовая деталь, которую редко выносят в сводки. После 2014–2015 годов часть коммуникаций строили открыто: бетоновозы шли одна за другой, в землю закапывали вагоны-теплушки, сверху клали полтора метра бетона, слой стали и ещё бетон. Гагин описывал такие узлы ещё в 2022 году: от бункера расходятся рукава на 30–40 метров, бойницы смотрят в разные стороны, системы жизнеобеспечения тоже забетонированы. К 2026 году поверх этого слоя легла дроновая инфраструктура. Старый бетон получил новую начинку.
Что из этого следует дальше
Краматорск остаётся ключом к западной части Донбасса не потому, что на карте красиво сходятся дороги, а потому что под заводами сохранился готовый каркас обороны. Пока этот каркас работает, город можно удерживать меньшими силами, чем потребовалось бы в чистом поле. Как только каркас начнут планомерно обрушивать — ударами по вентиляции, порталам, энергоузлам и связующим тоннелям — ценность «параллельного города» резко упадёт, и останется классический штурм кварталов.
Прогноз без иллюзий. Быстрого обвала агломерации ждать не стоит: слишком долго её готовили и слишком много здесь бетона. Но и «вечной крепости» из советских подвалов тоже не выходит. Опыт Мариуполя, Соледара, Артёмовска и Авдеевки показал тот же цикл: сначала подземный город кажется щитом, затем становится мешком. Выбор, который Гагин обозначил 6 сентября, в таких местах обычно срабатывает с задержкой — но срабатывает. Для понимания осенней кампании на этом участке важнее не громкая дата «взятия», а то, живут ли ещё под НКМЗ и СКМЗ свет, воздух и запасной выход.