Читатель наверняка понял, что предыдущий материал автора, посвященный исторической ретроспективе ведшихся человечеством на протяжении всего своего существования войн и сценариев их завершения и разрешения приведших к ним конфликтов, имеет самое непосредственное отношение к событиям дня сегодняшнего — продолжающейся уже четыре с половиной года СВО.
Официальная позиция Российской Федерации, что все цели СВО будут выполнены, озвучивалась многократно, а они обозначены, если вкратце, как сохранение в составе России вошедших в её состав регионов, получение прочных гарантий безопасности России и определённые внутриполитические изменения в самой Украине.
Понятно, что требования России тезисные, и их конкретизация потребует сложных переговоров и неизбежных компромиссов, за которыми возникает и неизбежный вопрос о гарантиях того, что достигнутые договоренности будут выполняться, и это неоднократно подчёркивают в Москве.
Увы, как я отмечал неделю назад, в международной практике невозможно рассчитывать на «окончательную бумагу, которая всем бумагам бумага», как говорил профессор Преображенский.
Любой договор соблюдается (причем далеко не всегда щепетильно) лишь до тех пор, пока заключившим его сторонам нарушить его может оказаться «себе дороже». В нашем случае это означает, что и выполнение озвученных задач СВО не снимет для России «украинскую проблему» в обозримой исторической перспективе.
В радикальной части российской медиасферы часто озвучивается мнение, с которым во многом согласен и автор, что оптимальным и даже единственно приемлемым для нас является «окончательное» решение украинской проблемы — ликвидация этого изначально антироссийского проекта (очень показательно, что даже его адепты нередко называют целое государство «проект», указывая на искусственный характер его появления).
Но разделяют ли его в Кремле, нам, что называется, «знать не положено», во всяком случае я в этом далеко не уверен, и это отнюдь не значит, что там понимают ситуацию хуже нас. Просто «там, наверху» (как пела одна всё никак не «иноагентесса»), прежде всего располагают массивом информации на многие порядки более того, чем у вашего покорного слуги, как и у других журналистов, блогеров и даже постоянно светящихся в СМИ «экспертов» (чьё соответствие этому статусу частенько весьма сомнительно), не говоря уже о том, что рассуждать в уютной студии или на страницах блога — это одно, а брать на себя ответственность за решения, от которых зависят судьбы страна на многие десятилетия, совсем другое.
А главное, снова напомню о том, что очень часто кажущееся окончательным решение таковым не оказывается, а означает появление новых проблем: гипотетическая реинтеграция основной части незалэжной в состав России потребует колоссальных затрат, имеет побочку в появлении у России очень ощутимого количества нелояльных к ней лиц и многое, многое другое… Впрочем, и положительный опыт такой работы (Чечня) имеется.
Ну и, конечно, «так выпьем за то, чтобы наши желания соответствовали нашим возможностям»! А реальную оценку нашим возможностям, включая то, как это скажется на наших отношениях с остальным миром (и отнюдь не только коллективным Западом), знают только те, кто располагает полной информацией.
Но и для них определить реальный предел возможностей, военных и политических, — тяжелейшая задача со многими неизвестными.
В общем, все войны заканчиваются, завершится и СВО. Недавно привлекли внимание слова Дмитрия Медведева о том, что СВО входит в завершающую фазу, а днями от него последовало ещё одно знаковое заявление: «СВО закончится или приостановится только на условиях России», при этом он отметил, что противостояние с Западом продолжится и после СВО.
Дмитрий Анатольевич нередко озвучивает нечто выходящее за рамки официальной позиции Российской Федерации, но, несомненно, это не «отсебятина», а его функция в информационной политике российской власти.
И в данном случае впервые озвучена возможность приостановки СВО. Да, на условиях России, но нужно понимать и то, что «условия» означают не столько стартовую позицию РФ на переговорах, но и то, что их итог должен быть приемлем для Москвы.
Понятно, что «приостановка» означает временное решение, не устраняющее коренных противоречий, но принцип «нет ничего постояннее временных конструкций» сплошь и рядом применим и в международной политике, особенно с тех пор, как был «сакрализован» другой принцип — нерушимости границ.
Как показательный пример можно привести Джамму и Кашмир, территорию на самом севере бывшей Британской Индии. Когда англичане уходили из Индии и возникли два независимых государства Индия и Пакистан, Джамму и Кашмир, тогда автономное княжество оказалось предметом спора между ними, приведшим к первой индо-пакистанской войне.
По её итогу территория оказалась де-факто разделенной между ними, но обе стороны продолжали считать Джамму и Кашмир полностью своим. Потом было ещё две полномасштабных войны между двумя государствами, в третьей Пакистан потерпел тяжелое поражение, лишившись свой восточной части, где тогда проживало большинство его населения, ставшей Республикой Бангладеш.
Но, что характерно, добившись независимости соседней Бангладеш, при заключении мирного договора Индия на восстановлении собственной территориальной целостности не настаивала. Подозреваю, её руководство исходило из того, что депрессивный даже по тамошним меркам регион с абсолютно нелояльным мусульманским населением Индии совершенно ни к чему.
Но поступиться священным принципом нерушимости границ, признать реалии «на земле», оформить юридически раздел Джамму и Кашмира для руководителей двух государств оказалось совершенно невозможно политически. Позиция третьих государств зависит от их стратегических предпочтений между Пакистаном и Индией, но подавляющее большинство считает весь Джамму и Кашмир частью последней.
Регион остается источником напряженности между двумя государствами, периодически там случаются вооруженные конфликты малой интенсивности вокруг участков, оспариваемых уже в рамках трактовок существующей демаркационной линии…
Многое указывает на то, что и вокруг украинского конфликта стороны (под оной наших противников я подразумеваю не столько киевский режим, сколько коллективный Запад) подходят ближе к поиску путей его разрешения, поскольку «устали» все.
Явное затишье в публичной политической активности вокруг него говорит не против, а в пользу этого предложения: в отличие от пропагандистского сопровождения вооруженного конфликта, реальные договоренности по «деликатным» вопросам обычно готовятся в тишине.
Тем не менее некоторые инсайды появляются. Так, в июле была информация, что в Баку состоялась закрытая встреча представителей России и Германии. Со стороны Германии был бывший глава аппарата главы Германии Меркель. Со стороны России — глава Совета директоров Газпрома Зубков и глава Совета по правам человека Валерий Фадеев.
А днями «Блумберг» поделился инсайдом, что в Вене прошли переговоры об окончании войны между великими европейскими державами: Россией, Британией, Францией, Германией (т. е. в более расширенном формате, чем возможный «первый раунд» в Баку).
Со стороны Британии был Тим Барроу, бывший советник по национальной безопасности. Со стороны Франции — очень опытный дипломат Пьер Вимон. Германию представлял бывший госсекретарь Маркус Эдерер. Имена российских представителей в этом случае не названы.
С западной стороны «общались» достаточно статусные, но отставники, названные российские представители в систему исполнительной власти, формирующую внешнюю политику и в сфере обороны и безопасности, не входят, при этом Виктор Зубков — в прошлом премьер-министр.
Но это сложившая столетиями дипломатическая практика: начинают «полуофициальные» лица, которые имеют больше степеней свободы в обсуждении тем, которые на официальном уровне — табу даже при закрытых переговорах.
Сами же такие встречи имеют характер зондажа, взаимного прощупывания позиций, сугубо предварительного поиска точек соприкосновения, а возможные наработки пока лишь предмет рассмотрения официальным руководством стран-участниц.
При этом важно понимать, что российские представители, безусловно, работали по согласованию с высшим руководством страны, а вот коллективный Запад неоднороден с наличием там «умеренных» и «ястребов» (причём это касается и ситуации внутри каждой из стран), и какие именно «круги» представляли означенные фигуры, пока неясно.
Впрочем, по моему субъективному ощущению, и на официальном уровне, на стороне самых патентованных русофобов, градус антироссийской риторики несколько снизился.
Показательно в этом плане участие в мероприятии представителя Великобритании, страны, где антироссийский элитный консенсус наиболее очевиден, как и то, что новый премьер-министр Энди Бёрнем, хотя и совершил «дежурную» первую зарубежную поездку в Киев, в плане антироссийских заявлений пока куда сдержанней своих предшественников.
Не является ли это тактической уловкой, призванной выиграть время, дать передышку киевскому режиму, дела у которого всё хуже и хуже, под предлогом запуска мирного процесса убедить Россию если не заключить частичное или полное перемирие, то хотя бы «не идти на эскалацию», воздержаться от реализации всех своих возможностей? Вполне может быть…
Впрочем, в любых переговорах («торге», говоря по-простому) у сторон есть программа-максимум и красные линии, отступление за которые для неё неприемлемо (на данный момент, во всяком случае).
И где между этими точками будет достигнут консенсус (если получится), зависит от мастерства переговорщиков, но в первую очередь от тяжести аргументов, которые каждая из сторон сможет положить на стол переговоров. Поэтому нередко, когда «мир неизбежен» и речь уже идет только о его параметрах, интенсивность боевых действий значительно увеличивается.
В любую же игру можно играть и вдвоём и, как неоднократно отмечал автор, так раздражающий многих «Анкоридж», годовщина которого как раз была на прошедшей неделе, безусловно, весьма негативно сказался на той поддержке, которую Киев получает из-за океана.
Поскольку же «дипломатия — искусство возможного», то наш главный дипломат Сергей Лавров в очередной раз разъяснил, что Путин готов вновь принять Уиткоффа и Кушнера, но «другое дело, с чем они приедут»; Россия не будет требовать прекращения американской поддержки Украины как предварительного условия для переговоров. При этом Москва попросила Госдеп прокомментировать данные о вовлечённости США в украинские удары по гражданским объектам в глубине России.
Главный же месседж был следующий: «После каждого такого террористического акта гордо в соцсетях и на других ресурсах представители режима бахвалятся, как "здорово" они нанесли удар по пляжу, по общежитию, где девочки учились на преподавателей, и по другим сугубо гражданским объектам. <…>
Мы не опустимся до их методов, но свои собственные сделаем гораздо более жесткими для разрушения всего, что подпитывает военную машину Киева со стороны Запада. И мы это уже делаем. Они уже начинают стонать. <…>
Все больше голосов из разных точек нашего общего пространства призывают немедленно остановиться. Так не получится. Останавливаться надо тогда, когда есть долгосрочное, надежное, устойчивое урегулирование. Если мы сейчас вдруг остановились бы на линии соприкосновения, мы, по сути дела, позволили бы перечеркнуть подвиг наших дедов и прадедов, которые победили нацизм».
То есть мира Россия будет добиваться с позиции силы, мира, который подразумевает долговременное решение, хотя, возможно, де-юре самые деликатные моменты будут оставлены «открытыми».
Александр Фидель