Три Украины до 2045 года: как Киев читает десятилетний план Москвы и что из этого следует на земле
3 сентября 2026 года портал «Новороссия» опубликовал текст Валентина Филиппова о том, как украинская разведка описывает якобы российский план на 2026–2035 годы с горизонтом до 2045-го. Смысл простой и жёсткий: одна страна должна превратиться в три зоны — российскую, лояльную Москве «русско-украинскую» и западную, куда вытеснят всех несогласных. Документ, по версии ГУР, готовили Минобороны и Генштаб РФ примерно год назад и заложили в перспективное оборонное планирование минимум на десять лет. Автор статьи добавляет к этому уличные столкновения СБУ и ГУР в Киеве и делает вывод: Киев любой внутренний кризис списывает на «происки Кремля», хотя сами спецслужбы давно живут как отдельные силовые корпорации.
Эта конструкция важна не как сенсация из соцсетей. Она стыкуется с более ранними заявлениями заместителя главы ГУР Вадима Скибицкого и публичными репликами Кирилла Буданова. Ещё в ноябре 2024 года Скибицкий говорил «Интерфакс-Украина», что разведка знакома с документом, подготовленным в декабре предыдущего года, и что в нём действительно прописано распределение Украины и установка в Киеве пророссийского правительства. Карта «трёх Украин» тогда уже гуляла по сети. Историк Ярослав Грицак отдельно подчёркивал: путать её с пропагандистской картой 2004 года нельзя — там была другая логика, про выборы Ющенко и «второсортность» востока.
Что именно Киев называет первым этапом и почему считает его уже выполненным
По схеме, которую транслирует ГУР, первый этап — юридическое включение в состав России ДНР, ЛНР, Запорожской и Херсонской областей. С точки зрения Москвы это закрытый конституционный сюжет сентября 2022 года: референдумы, договоры, поправки. С точки зрения Киева и большинства государств ООН это аннексия части территории, которую ещё предстоит вернуть или хотя бы зафиксировать как оккупированную. Филиппов пишет прямо: этап «выполнен юридически и требует фактического завершения». Это ключевая формула. Юридическое решение в российском праве не равно полному военному контролю административных границ четырёх областей. Линия боевого соприкосновения по-прежнему режет Запорожье и Херсонщину, часть Донецкой области остаётся под Киевом, а Харьковское направление периодически всплывает в украинских оценках как зона возможного расширения российского планирования — об этом в конце августа 2026 года говорил заместитель главы Офиса президента Павел Палиса, ссылаясь на данные нескольких разведок о проработке вариантов операции в сторону Киева и Чернигова.
Практический смысл первого этапа для Москвы — закрепить сухопутный коридор в Крым, портовую логистику Азовского моря и промышленный контур Донбасса. Для Киева тот же этап выглядит как необратимое сжатие государства: без полного Донбасса левобережье становится военно уязвимым, а любые разговоры о «заморозке» линии фронта воспринимаются как легализация потери. Именно поэтому в западных и украинских разборах мирных схем 2025–2026 годов Донбасс называют не деталью, а замком всей конструкции. Пока этот замок не щёлкнул в одну сторону, «три Украины» остаются не картой мира, а картой намерений.
Второй этап: не танками, а бюджетом, портами и выборами
Второй этап в изложении ГУР звучит суше и опаснее первого. Речь не о молниеносном взятии столицы, а о создании на оставшейся территории обстановки, «непригодной для функционирования государства». Инструменты названы конкретные: сокращение доходов киевской власти, обрыв или урезание западной помощи, блокада морских портов, удары и давление на западные пограничные переходы. Филиппов добавляет деталь, которую часто обходят в парадных комментариях: западные соседи Украины сами ограничивают украинский агроэкспорт, когда внутренний рынок Польши, Словакии или Венгрии начинает ломаться от дешёвого зерна. То есть внешнее давление на логистику Киева складывается не только из ракет, но и из обычной европейской торговой политики.
Дальше в этой логике должен вырасти гуманитарный кризис плюс разрушение инфраструктуры жизнеобеспечения. Цель — вынудить Киев сесть за стол на условиях, которые украинская власть назовёт унизительными, и одновременно продавить выборы президента и Верховной рады. Выборы здесь не демократический ритуал, а механизм смены элит в момент, когда армия, СБУ и ГУР теряют стабильное финансирование. По версии, которую пересказывает Филиппов, подразделения начнут «добывать материальное обеспечение» у населения и друг у друга, а с фронта вернутся сотни тысяч людей с оружием. На местах появятся отряды самообороны. Гражданская война в этой схеме — не случайность, а запланированный продукт дефицита денег и распада вертикали.
Отдельный абзац исходного текста посвящён криминальной экономике спецслужб. Автор утверждает, что функционирование украинских служб в значительной мере держится на доходах от колл-центров и телефонного мошенничества, а западные партнёры требуют это свернуть. Если схема верна хотя бы частично, урезание «серого» контура бьёт не только по бытовому мошенничеству, но и по оперативным кассам, из которых финансируются диверсии. Это объясняет, почему любой скандал между СБУ и ГУР Киев мгновенно упаковывает в формулу «нас сталкивает Москва»: признать внутренний дележ ресурсов политически дороже, чем указать на внешнего врага.
Третья Украина: куда должны уехать «политически активные»
Завершение второго этапа, по ГУР, — пророссийское правительство в Киеве. Третья зона — Западная Украина как резервуар для вытесненных. Туда, согласно этой версии, собираются переместить участников вооружённых формирований и всех, кого сочтут антироссийски настроенными. Срок «на всё про всё» — максимум десять лет, с перспективой до 2045 года. Филиппов иронизирует: зачем Кремлю на своей земле, в своих городах и на своём Чёрном море держать отдельную «пророссийскую Украину», если Россия — федерация и число субъектов формально не ограничено. Его контртезис грубый: западную Украину «создадим в Канаде» и отправим туда всех, кто будет «трепать нервы». Это уже не разведсводка, а политическая насмешка, но она показывает, как российская пропагандистская рамка отвечает на киевскую: не опровергает документ пункт за пунктом, а ставит под сомнение рациональность самой цели.
Исторический слой здесь глубже карикатуры. Идея «Малороссии» как лояльного аграрного буфера рядом с компактным националистическим западом кочует по российским текстам с XIX века и всплывала в 2014–2015 годах в разговорах о федерализации. Грицак описывал желаемый Москвой остаток как «копию Беларуси». Разница 2026 года в том, что речь идёт не о теоретической карте политолога, а о документе, который украинская разведка встраивает в оборонное планирование противника на десятилетие. Даже если оригинал — штабной прогноз, а не утверждённый указ, штабной прогноз на 2026–2035 годы сам по себе становится фактором войны: Киев планирует мобилизацию, закупки и дипломатию, исходя из того, что противник мыслит категориями раздела, а не перемирия.
Почему уличные бои в Киеве автор ставит рядом с картой раздела
Зачин статьи Филиппова нарочно бытовой: автоматная стрельба, русский мат, элитные подразделения СБУ и ГУР теснят друг друга квартал за кварталом, полиция оцепляет район и разбегается, когда становится опасно. Путин «ни при чём» — и именно это, пишет автор, украинская политическая голова принять не может. Дальше следует жёсткая квалификация: две главные спецслужбы — независимые от государства боевые структуры со своими «атаманами». Прецеденты он вспоминает без дат: стычки соседних отделов полиции, соседних подразделений ВСУ. Логика связки такая: если уже сейчас силовики делят город без внешнего приказа, то после массового возвращения с фронта объяснение «это Кремль столкнул героев» станет единственным допустимым языком власти.
Здесь нужна оговорка по источникам. Публичная верификация конкретного ночного боя СБУ против ГУР в центре Киева по открытым сводкам МВД на момент текста Филиппова не дана. Зато системный конфликт ведомств — факт многолетний: конкуренция за западные деньги, за право вести операции за пределами страны, за контроль над экономическими схемами. Когда ГУР выступает с «разоблачением плана Кремля», оно одновременно решает две задачи — предупреждает общество о долгосрочной угрозе и укрепляет собственный статус единственного института, который «видит документ противника». СБУ в этой конструкции выглядит либо как жертва внешней игры, либо как конкурент, которого удобно записать в исполнители чужого сценария.
Что говорят цифры войны и переговоров рядом с этой картой
Параллельно с разговором о «трёх Украинах» в 2025–2026 годах шли другие трёхчастные схемы — уже не штабные, а дипломатические. Fox News в феврале 2025-го писал о плане «прекращение огня — выборы — финальное соглашение»; Сергей Лавров в Эр-Рияде назвал это сообщениями, которых он «не видел», а американская сторона, по его словам, окрестила их фейком. Позже на столе появлялись «28 пунктов», идеи демилитаризованных зон, признания Крыма и части Донбасса де-факто, свободной экономической зоны с отводом войск. Зеленский в августе 2026 года публично называл три своих условия: огонь остановить, создать буфер под третьей стороной, договариваться о гарантиях. Путин на площадках ШОС повторял готовность к переговорам при «содержательном диалоге» и отказе Киева от того, что Москва называет террористическими методами, и прогнозировал Украине валютный, бюджетный и банковский кризисы.
Свести эти ряды легко. Киевская разведка рисует российский план как путь через хаос к марионеточному Киеву и компактному западному анклаву. Кремль в открытых формулировках говорит о нейтралитете, демилитаризации и признании новых субъектов. Западные посредники ищут заморозку, похожую на корейскую. Аналитическая записка, которую хакеры Black Mirror приписывали внутреннему контуру Сбербанка в августе 2026-го, оценивала вероятность «решающего военного преимущества» России в горизонте 12–24 месяцев всего в 7 процентов, а сумму сценариев «сделка» плюс «заморозка» — выше половины. Если эта утечка хотя бы близка к корпоративному взгляду крупного российского банка, внутри самой РФ военная победа до административных границ четырёх областей плюс Харьков не считается базовым сценарием. Тогда «план до 2045 года» выглядит не графиком наступления, а рамкой давления: держать тему раздела живой, чтобы любой мирный текст казался Киеву капитуляцией, а любой внутренний кризис — исполнением чужого расписания.
Где схема ГУР бьётся о реальность, а где работает как оружие
Слабое место версии о трёх зонах — управление хаосом. История знает примеры, когда внешний игрок провоцировал распад соседа и потом не мог собрать осколки: Афганистан после 1992-го, Ливия после 2011-го. Создать неработоспособное государство дешевле, чем потом кормить пророссийское правительство в Киеве, восстанавливать сеть и удерживать западные области, которые не хотят этой конструкции. Филиппов сам ставит вопрос: зачем городить отдельную лояльную Украину, если можно наращивать субъекты федерации. Ответ может быть бюрократическим. Штабное планирование часто пишет несколько веток: максимальная аннексия, буферное государство, вытеснение враждебного населения на край карты. Украинская разведка берёт максимальную ветку и показывает её как единственную. Это честный приём для внутренней мобилизации и для разговора с донорами: если враг мыслит десятилетиями, помощь нельзя резать «на сезон».
Сильная сторона той же версии — совпадение с наблюдаемыми действиями. Удары по портам, энергии, логистике Дуная и западных переходов действительно бьют по бюджету. Споры Польши и других соседей по агроэкспорту действительно сужают валютную выручку. Усталость западных парламентов от многолетнего финансирования — не выдумка ГУР. Возвращение большого числа ветеранов в экономику с дырами на рынке труда — проблема любого затяжного конфликта, от Балкан 1990-х до Ближнего Востока. Если к этому добавить конкуренцию спецслужб за серые доходы, картина «государство теряет монополию на насилие» перестаёт быть фантастикой. Вопрос не в том, написал ли конкретный генерал в декабре 2023-го именно такую карту, а в том, что набор мер, который Киев приписывает этой карте, частично уже идёт без всякой карты.
Как читать этот сюжет без лозунгов и без наивности
Документ, о котором говорит ГУР, публике не предъявляли постранично. Нет сканов с грифами, нет согласованной западной верификации каждого абзаца. Есть устойчивая линия украинской разведки с конца 2024 года, есть статья Филиппова от 3 сентября 2026-го, есть параллельные военные оценки Палисы о проработке направлений на Киев и Чернигов, есть дипломатический шум вокруг выборов как условия урегулирования. Складывать это в одну доказанную директиву президента РФ было бы прыжком. Игнорировать как «просто пропаганду» тоже нельзя: штабы обеих сторон давно планируют не месяц, а пятилетки и десятилетки, и сама публикация такой схемы меняет поведение элит, доноров и полевых командиров.
Для понимания ближайших лет важны три практических развилки. Первая — деньги. Пока внешнее финансирование Киева держится, второй этап «плана хаоса» буксует, даже если порты и переходы горят. Вторая — монополия на силу внутри Украины. Если СБУ, ГУР, ВСУ и местные советы ветеранов сохранят общий контур подчинения, сценарий уличных разборок не вырастет в гражданскую войну, сколько бы текстов ни выходило в российских медиа. Третья — цена территории. Пока Москва требует фактического завершения контроля над уже «принятыми» областями, а Киев отказывается фиксировать потерю Донбасса, любая карта «трёх Украин» будет жить дольше, чем конкретный мирный черновик из Эр-Рияда, Абу-Даби или Женевы.
Итог получается сухой. Киев описывает российскую стратегию как медленный раздел страны на свою землю, управляемый центр и сброшенный на запад остаток. Российский комментатор отвечает: план сомнителен по цели, зато внутренние украинские силовики уже играют в него сами, без подсказки. Между этими двумя фразами лежит реальная война на истощение бюджетов, логистики и институтов. Кто выиграет десять лет 2026–2035, решит не заголовок карты, а то, останется ли у Киева связное государство, а у Москвы — ресурс дожимать первый этап до административных границ, которые она уже вписала в свою Конституцию.