После преобразования Индии в доминион на территории полуострова появилась кракозябра под названием Индийский союз. Это были все бывшие английские провинции и местные княжества, на территории которых прекращалось действие британских законов.
Впрочем, поскольку британские законы закончились, а новых пока что не было, начало работу Учредительное собрание, председателем которого избрали Раджендру Прасада — одного из руководителей Индийского национального конгресса (далее ИНК или конгресс) и друга Ганди. Одновременно начало действовать первое национальное индийское правительство (при словах «национальное индийское» приготовьтесь сверхпланово использовать ненормативную лексику при чтении ФИО членов правительства), премьер-министром, министром обороны и министром иностранных дел в котором стал Джавахарлал Неру. Если кто спросит «а что так можно было?», отвечу: Индия — страна чудес, там можно всё! Большей частью министров в правительстве стали члены ИНК. Исключениями стали министр юстиции Бхимрао Рамджи Амбедкар, лидер Федерации «неприкасаемых», и министр промышленности и снабжения Шьяма Прасад Мукерджи от Хинду Махасабха (прогуглите флаг этой партии и получите удовольствие!).
Впрочем, и ИНК был, как бы помягче выразиться... неоднороден. Сам Неру был из его левого крыла, большинство в правительстве составляли умеренные — условный центр, а МВД возглавил и вовсе Валлабхай Патель — лидер правого крыла партии, он же стал заместителем премьера. Также правым достались ключевые экономические министерства: финансов (Чинтаман Дешмукх) и торговли (Тирувеллор Таттай Кришнамачари). Надо сказать, комбинация получилась достаточно удачная: левые неплохо умеют огрызаться во внешней политике, а правые разбираются в экономике. Эпик вин!
Но дальше всё пошло куда... замысловатее. Дело в том, что первой задачей ИНК после получения власти стала «индианизация» государственного аппарата. Что это такое? Ну, это когда чиновников назначают не по способностям и квалификации, а по принципу «лишь бы свой». Дело в том, что последний британский солдат с барабанным боем покинул Индию в 1948 году, но до 1949 года на своих постах оставалось около тысячи чиновников-британцев. Но главным было не это.
Дело в том, что слово «союз» подразумевало сохранение своей администрации в княжествах, и с этим нужно было что-то делать. В числе индийских министерств появилось не имеющее аналогов Министерство по делам княжеств. Министром по совместительству (это Индия, тут так можно!) стал министр внутренних дел Патель. Он провёл переговоры с князьями, после чего появилась общая для всех формула присоединения к союзу. Каждый раджа подписывал соглашение, которое хранилось в архиве Министерства по делам княжеств.
Что получали и что теряли по соглашению князья? Ну, за ними оставалось всё движимое и недвижимое имущество, они объявлялись неподсудными за любые действия, совершённые до присоединения к союзу, каждому начислялась государственная пенсия (низам Хайдарабада получил 5 миллионов рупий в год, махараджа Майсура — 2,6 миллиона, общая сумма княжеских пенсий составила 56 миллионов рупий), определённые гарантии получали и служившие в их администрациях чиновники. Одновременно князья лишались любой политической власти, их армии либо распускались, либо интегрировались в состав Вооружённых сил Индийского союза, а территории княжеств включались в состав Индии с распространением на них общеиндийского законодательства (которое ещё предстояло написать).
Тут всплыла ещё одна из тех свиней, что подложили британцы своим индийским сменщикам, покидая полуостров. Дело в том, что вхождение княжеств в состав Индии или Пакистана оставлялось на усмотрение местного раджи, а последние не спешили делать выбор, резонно полагая, что сохранение отношений с Британской короной им выгоднее, чем вхождение в состав новоявленных доминионов. Дело в том, что Англия далеко, а значит, свободы у местного правителя останется куда больше, чем при уходе под Дели или Исламабад: они рядом, они местные, им очки втирать куда сложнее, чем залётному британскому чиновнику.
Давление на князей оказывали как правительство Неру, так и крестьянские движения: «эпохи перемен» — очень удобное время для того, чтобы разобраться с местным феодалом. В конце концов, кому нравится платить налоги «дорогому самодержцу»? В общем, к 1949 году 555 из 601 княжества подписали договоры о вхождении в состав Индии, остальные вошли в состав Пакистана. Интегрировали их разными способами. Более мелкие (числом 216 штук) просто присоединили к соседним провинциям, образовав в их составе отдельные округа. Средние (70 штук) вошли в состав доминиона как административные единицы, управляемые из центра, часть — в старых административных границах (Бхопал, Манипур и так далее), часть — объединённые в союзы княжеств (Химачал Прадеш, Кач и иже с ними). Самые крупные 269 княжеств образовали федеральные единицы либо как союзы княжеств (Пепсу — Союз Патиалы и княжеств Восточного Пенджаба), либо как федеральные провинции в старых границах (Майсур, Джамму и Кашмир). Во всех новых провинциях, как союзах княжеств, так и княжествах, проводились выборы в законодательные собрания, а губернаторами (разминаем язык, сейчас будет индийское слово!) — раджпрамукхами, — представлявшими центральную власть, назначались... бывшие князья! Такая вот борьба с феодальными пережитками по-индийски.
Одновременно с административно-территориальной реформой был создан земельный кадастр, что позволило усовершенствовать систему налогообложения. Во многих бывших княжествах крестьянам повезло: итоговая налоговая ставка получилась сильно ниже прежней. Но влияние князей на политику и экономику, особенно на местном уровне, частично сохранилось. В общем, надеюсь, что при просмотре индийского кино вам будет понятнее, кто такой «Мой любимый раджа» и прочие аристократические герои данных творений.
Хотелось бы рассказать, что вхождение княжеств в Индийский союз прошло с песнями и танцами, как в индийском фильме, но... к сожалению, это было не так. Потихоньку начали взрываться мины, заложенные британцами. Помните, я уже писал, что во многих княжествах с индуистским населением князья были мусульмане и наоборот? А теперь представьте себе: по закону о независимости Индии выбор о вхождении в состав Индийского союза или Пакистана делает раджа, а народ у него... немного другого мнения по этому вопросу.
Началось с того, что правитель Джунагадха, мусульманин, объявил о намерении присоединиться к Пакистану. Но больше половины населения княжества составляли индусы! В общем, в княжество в 1948 году ввели войска и провели плебисцит, на котором большинство высказалось за присоединение к Индии. Радже пришлось бежать в Пакистан.
Но Джунагадх — небольшое княжество. А Хайдарабад — огромное! И, как назло, его низам — тоже мусульманин, к тому же стремившийся оставаться под Британской короной. Англичане уже тогда умели в прессу, поэтому в газетах началась натуральная буря, свободные и независимые СМИ требовали особого статуса Хайдарабаду, прямых отношений с Лондоном и никакого Индийского союза! В общем, правительство Неру в 1947 году заключило соглашение с низамом: статус-кво сохранялся на один год, но в обмен низам обязался не увеличивать вооружённые силы, не заключать союзы с внешними игроками и т. д. и т. п. Стоит ли упоминать, что сразу после подписания соглашения он закупил крупную партию оружия в Пакистане?
В общем, в самом центре Индии начала вызревать британская военно-политическая база, что само по себе не слишком хорошо. Так ведь ещё в 1946 году в Хайдарабаде начались крестьянские выступления, к 1948 году переросшие в натуральное восстание. Для подавления восстания низам и его вассалы создали вооружённые отряды разакаров, резавших индуистов. Восстание начало влиять на положение в соседних округах Мадрасской провинции: её населяет тот же народ — телугу. Центральное правительство выдвинуло низаму ультиматум, требуя распустить разакаров, тот не ответил. 13 сентября войска союза в пятидневный срок оккупировали княжество. Они не только разогнали разакаров, но и стали сами бороться с повстанцами, в общем, в начале 1949 года низам подписал соглашение о вступлении Хайдарабада в состав Индийского союза и получил должность (разминаем язык ещё раз, интенсивнее, интенсивнее!) раджпрамукха в своих прежних владениях.
Но это были мелочи! Поскольку дальше началось то, о чём до сих пор шутят любители военной истории: «Современная Индия — самая миролюбивая страна на свете, поэтому она не проиграла ни одной войны за годы своего существования». Ага, начался вялотекущий, но регулярно вспыхивающий конфликт с Пакистаном. В Кашмире ситуация сложилась того же типа, что и в Хайдарабаде, но с другим знаком. Население здесь было мусульманское, а раджа — индус. Лорд Маунтбеттен в 1947 году убалтывал местного князя объявить плебисцит, который отдал бы Кашмир Пакистану. Но в княжество приехал Ганди и разрулил ситуацию.
На время, так как англичане свои планы по доброй воле сворачивать не привыкли: 22 октября в Кашмир вторглись отряды пуштунских племён (в Индии пуштунов называют «патаны», так что иногда пишут о патанских племенах) и 26 октября были уже у ворот столицы княжества — Сринагара. Князь бежал, оборону города организовали демократическое крыло Национальной конференции и коммунисты. А 27 октября, выражаясь языком вестернов, «прискакала кавалерия»: в Сринагаре был высажен индийский воздушный десант. Вот только «кавалерия» в данном случае была не только у индийцев, но и у пуштунов: в бой вступила регулярная армия Пакистана. Руководили обеими армиями британские генералы а главнокомандующим вооружённых сил и Индийского союза, и Пакистана был один человек — британский фельдмаршал Клод Джон Эйр Окинлек! Как он обеспечивал необходимый в военное время с обеих сторон режим секретности в своей голове, история умалчивает. Впрочем, человек был воистину уникальный: за шесть лет Второй мировой войны он провёл три операции, во всех трёх потерпел поражение, что не помешало этому замечательному полководцу по итогам войны получить фельдмаршальский жезл.
Понимая, что с таким главкомом проиграть просто обязаны обе стороны, Индия с Пакистаном передали вопрос о Кашмире на рассмотрение Совета Безопасности ООН. Весной 1948 года военные действия были прекращены, с 1 января 1949 года начало действовать соглашение о прекращении огня. Но обстановка спокойнее не стала: после отречения раджи Кашмира от престола его наследник подписал соглашение о присоединении Джамму и Кашмира к Индии, но при условии особой автономии, а вопрос о будущем статусе Кашмира оставался открытым. Вроде бы ситуация благополучно разрешилась, да ещё и к пользе Индийского союза, но...
После разделения Британской Индии на два доминиона началось переселение сикхов и индусов в Индию, а мусульман — в Пакистан. Процесс был сложный и очень неприятный: люди бросали насиженные места, дома, землю, семейные предприятия. К тому же начались убийства и грабежи: беженцы ехали с крупными или относительно крупными суммами денег, вырученных за проданное имущество. Всё это вызвало мусульманские погромы в Раджастане и Дели, а в Западном Пенджабе — резню индусов и сикхов.
Всё вышеозначенное стало тяжёлым ударом для человека, который всю свою жизнь положил на достижение не только независимости Индии, но и религиозного мира на полуострове, — Махатмы Ганди. В знак протеста против мусульманских погромов он объявил голодовку. Такая позиция навлекла на старика гнев радикалов-индуистов из партии Хинду Махасабха (той, у которой интересный флаг) и военизированной организации «Раштрия сваям севак сангх» — Союз добровольцев-служителей родине.
30 января 1948 года Ганди проснулся на рассвете и сел работать по специальности — над проектом конституции, который нужно было вскоре представить конгрессу. Весь день ушёл на бурные дебаты с коллегами по поводу статей будущего основного закона. Вечером, когда пришло время молитвы, он с племянницей вышел на лужайку перед домом. Толпа привычно восторженно приветствовала «отца нации», люди бросались на землю, стараясь коснуться ног Махатмы. Пользуясь неразберихой, к Ганди приблизился Натхурам Годзе, брахман и член партии Хинду Махасабха. Он выпустил в Ганди три пули из 9-мм «Беретты» М1934. Две первые прошли навылет, третья засела в лёгком, в области сердца. Поддерживаемый племянницами с двух сторон, Махатма произнёс последние слова: «О, Рама! О, Рама!» — после чего жестами показал, что прощает убийцу. В 17 часов 17 минут человека, проповедовавшего ненасилие и добившегося независимости Индии, не стало.
Годзе от расправы толпы спас телохранитель Ганди. И правильно сделал! На допросах террорист пел как соловей, в результате был раскрыт антиправительственный заговор, и перед судом, помимо самого убийцы, предстали ещё семь человек. Вроде как поводом для убийства стало решение Ганди о выплате правительству Пакистана 550 миллионов рупий согласно соглашению о разделе. С точки зрения радикальных индуистов, это было предательство национальных интересов. Впрочем, Годзе убил Ганди с третьей попытки, а первую совершил в 1944 году, когда не было ещё ни Индии, ни Пакистана. Видимо, Ганди просто казался индуистским радикалам соглашателем, идущим ради политических целей на союз с мусульманами.
Натхурама Годзе и Нараяна Апте, исполнителя и организатора покушения, повесили 15 ноября 1949 года в Центральной тюрьме Амбалы. Два сына Ганди просили о помиловании, но Джавахарлал Неру отклонил прошения. Ещё четыре человека, причастных к убийству, были осуждены на пожизненное заключение. Брат убийцы Гопад Годзе сел на 18 лет, вышел в 1964 году, но через месяц сел ещё на год, окончательно откинувшись в 1965 году. До самой своей смерти в 2005 году он открыто говорил, что не сожалеет об участии в убийстве (именно он достал для брата оружие и боеприпасы).
Убийство потрясло Индию. По стране прошли убийства членов религиозно-политических организаций. «Раштрия сваям севак сангха» был запрещён, Хинду Махасабха заявила об окончании политической деятельности и переходе к культурно-просветительской работе. А Индия продолжала оправляться от последствий разделения и заниматься укреплением государственного суверенитета. Да и Пакистан под боком не давал почивать на лаврах...
Фёдор Ступин