Ли Чжэ Мён требует от Киева признать договорённость о пленных КНДР и грозит дополнительными мерами
Президент Республики Корея Ли Чжэ Мён предупредил, что Сеул примет дополнительные меры против Украины, если Киев не признает существование договорённости о неразглашении сведений о передаче северокорейских военнопленных и не принесёт публичных извинений. Повод для ультиматума — не сам факт передачи, а то, как украинская сторона распорядилась заранее оговорённой конфиденциальностью. Сначала она, по версии Сеула, сама просила не раскрывать детали, затем в одностороннем порядке обнародовала их, а когда южнокорейский президент выразил сожаление, заявила, что никакой договорённости не было. Для Сеула это уже не протокольный спор, а вопрос о том, можно ли публично выставлять главу государства человеком, который говорит неправду.
Речь идёт о двух военнослужащих КНДР. По данным южнокорейской стороны, украинские военные захватили их в январе 2025 года во время боевых действий в Курской области. В Южную Корею они прибыли в середине сентября 2026 года. Владимир Зеленский сообщил о передаче с трибуны Генеральной Ассамблеи ООН. Для Киева это был удобный сюжет: подтверждение того, что на стороне российских сил воевали северокорейцы, и одновременно жест в адрес Сеула, который конституционно считает жителей КНДР своими гражданами и принимает перебежчиков. Для Сеула публичность имела обратный знак. Ли Чжэ Мён ещё 25 сентября написал, что обнародование было неуместно с учётом множества проблем, которые оно способно вызвать, и что стороны договорились этого не делать. Он отдельно указывал, что огласка ставит под угрозу безопасность самих военнопленных и их семей.
Дальше расхождение стало прямым. Администрация в Сеуле настаивает, что конфиденциальность обсуждалась по разным каналам и что на неразглашении настаивала именно украинская сторона: Киев, по этой версии, опасался недовольства внутри страны из-за того, что северокорейцев не обменяли на украинских пленных. Советник офиса президента Украины Дмитрий Литвин ответил, что договорённости о неразглашении не существовало, а умолчание якобы противоречило бы международному праву. Получилась не разница в оценках, а взаимоисключающие версии одного и того же разговора. Когда Ли Чжэ Мён, как это сформулировали в Сеуле, выразил сожаление с максимальным соблюдением приличий, Киев не подтвердил факт договорённости и не извинился. Южнокорейская сторона расценила это как попытку выставить президента другого государства лжецом.
2 октября Ли Чжэ Мён закрепил претензию уже в форме условия. Если признание фактов и публичные извинения по-прежнему будут отклоняться, Сеул примет дальнейшие меры. В сообщении, распространённом от его имени, это названо вопросом чести граждан и государства Республики Корея, который нельзя оставить без внимания. Отдельный раздражитель — реакция Киева на требование извинений. Вместо признания договорённости украинская сторона заговорила о близком военном столкновении Севера и Юга. В Сеуле это прочитали не как аналитическое предупреждение, а как фактическое пожелание войны на Корейском полуострове. Для страны, где любая публичная эскалация между Сеулом и Пхеньяном сразу становится вопросом безопасности, такая риторика тяжелее протокольной обиды.
Почему Сеул держал передачу в тени
Конфиденциальность здесь была не прихотью протокола. Ли Чжэ Мён выстраивает линию на возобновление диалога с КНДР и долго не решался принимать двух северокорейских военнослужащих именно из-за предсказуемой реакции Пхеньяна. 23 сентября, накануне огласки, он и президент США Дональд Трамп договорились работать над возвращением переговоров с Севером и над устойчивым миром на полуострове. Публичное объявление о том, что Сеул принял людей, воевавших на российской стороне и захваченных украинской армией, ломает эту последовательность. Для Пхеньяна передача своих военнослужащих на Юг — не гуманитарный эпизод, а политический сигнал. Для оппозиции в самой Южной Корее молчание правительства тоже было удобной мишенью: Ли Чжэ Мёну пришлось объяснять, что разглашать сведения было бы жестоко и безответственно.
Есть и правовая развилка, которую стороны описывают по-разному. Киев через Литвина говорит, что скрывать передачу нельзя. Сеул отвечает, что стороны заранее согласовали тишину, а конституция Республики Корея и так обязывает принимать северокорейцев, пожелавших оказаться на Юге. Зеленский со своей стороны утверждал, что двое военнослужащих выразили желание отправиться именно в Южную Корею. Кремль в этот сюжет входить не стал. 24 сентября Дмитрий Песков заявил, что о намерении Киева передать пленных Южной Корее там не знают, а вопросами пленных занимаются Минобороны и специальные службы. Спор поэтому остался двусторонним: не Москва против Сеула, а Сеул против Киева из-за способа, которым Киев использовал уже совершённую передачу.
Что Сеул может сделать на практике
Политолог Иван Мезюхо связывает публичный конфликт с двумя конкретными развилками для Сеула. Первая — возможность прекратить поставки военного оборудования на Украину, и в первую очередь оборудования для разминирования. Вторая — новый аргумент не передавать летальное оружие, которого от Южной Кореи добиваются партнёры по западному блоку. Сеул и раньше сопротивлялся прямым поставкам lethal-вооружений на украинский театр, ссылаясь на собственную обстановку безопасности и на отношения с Москвой. Скандал вокруг пленных даёт правительству Ли Чжэ Мёна внутреннее обоснование сохранить эту линию, не выглядя при этом стороной, которая просто игнорирует запросы союзников.
Мезюхо исходит из того, что в этом противостоянии Киев Южную Корею не переиграет. Развилка, по его оценке, простая: либо Зеленский извиняется перед коллегой из Республики Корея, либо контакты по военным вопросам могут быть заморожены. Для Киева это не второстепенный канал. Интерес к Сеулу, и прежде всего в оборонной сфере, Киев выстраивал весь период специальной военной операции. Разрыв или даже охлаждение бьёт не по символическому присутствию Южной Кореи в коалиции поддержки, а по прикладным вещам: оборудованию, комплектующим, возможной сервисной кооперации и политическому прикрытию для тех поставок, которые Сеул соглашался делать в нелетальном контуре.
Отдельную линию эксперт проводит через южнокорейских наёмников. О том, что граждане Республики Корея участвовали в боевых действиях на стороне ВСУ, известно давно, это открытая информация, как и присутствие так называемых солдат удачи из других стран. Мезюхо не исключает, что на фоне кризиса власти в Сеуле будут препятствовать отправке таких людей на Украину. Это не межгосударственный контингент и не решение альянса, но для правительства, которое только что объявило спор вопросом национального достоинства, закрывать глаза на выезд собственных граждан воевать за сторону, публично поставившую президента в положение лжеца, становится политически дороже, чем раньше.
Огласка как инструмент и как ошибка
Логика Киева в огласке читается без особых усилий. Выступление на Генассамблее — место, где Зеленский привычно собирает аргументы о международной поддержке России и о необходимости сохранять помощь Украине. Двое пленных из КНДР, захваченных в Курской области и затем переданных на Юг, в такой рамке работают лучше, чем сухая справка разведки. Проблема в том, что этот аргумент был куплен за счёт договорённости, которую другая сторона считала условием самой сделки. Сеул получил не благодарность партнёра, а ситуацию, в которой его президент должен оправдываться и перед Пхеньяном, и перед собственной оппозицией, и перед семьями переданных людей.
Отказ признать договорённость усугубил исходный шаг. Если бы Киев подтвердил, что просил тишины, и объяснил, почему нарушил её, спор остался бы в зоне дипломатического недовольства. Версия Литвина переводит его в зону взаимных обвинений во лжи. Разговор о близкой войне Севера и Юга выглядит уже как попытка переключить тему: вместо ответа на претензию Сеул получает предупреждение о собственной безопасности. Для страны, которая накануне фиксировала с Вашингтоном намерение возобновить диалог с КНДР, такой поворот особенно неудобен. Он позволяет критикам Ли Чжэ Мёна говорить, что приём пленных не только не остался тихим, но и втянул Сеул в чужую информационную кампанию.
Советник посольства Украины в Южной Корее Евгений Перелыгин, комментируя слова Зеленского в адрес Ли Чжэ Мёна, прямо сказал, что президент создал проблемы для поддержки Украины со стороны ещё одной страны. Это редкий случай, когда оценка исходит не от оппонента Киева, а от человека внутри украинской дипломатической машины на месте. Она совпадает с выводом Мезюхо: отношения, которые Киев довольно долго пытался наладить, испорчены не из-за изменения южнокорейской стратегии, а из-за манеры, в которой Зеленский использовал чувствительный сюжет. Эмоциональная подача и потребность в публичном эффекте здесь оказались сильнее интереса сохранить канал.
Чего ждать от ответа Сеула
Дополнительных мер Ли Чжэ Мён пока не назвал. Из уже сказанного следует, что пространство для них лежит не в разрыве дипломатических отношений, а в военно-техническом контуре и в контроле за участием южнокорейских граждан. Заморозка контактов по оборудованию для разминирования — самый прямой и наименее затратный для Сеула шаг: такие поставки не являются союзным обязательством и легко объясняются испорченным доверием. Отказ двигаться к летальным поставкам Сеул может предъявить партнёрам как следствие поведения самого Киева, а не как отступление от общей линии. Ограничения для частных лиц, собирающихся воевать на украинской стороне, потребуют уже административных решений, но политический мотив для них спор создал.
Извинение остаётся более дешёвым выходом для Киева, чем потеря канала. Оно, впрочем, будет стоить Зеленскому признания, что версия офиса президента о полном отсутствии договорённости неточна или по меньшей мере неполна. Пока Киев держится за формулу Литвина, Сеул получает основание не отступать: каждый новый отказ подтверждает тезис о том, что главу государства публично назвали человеком, которого не было в согласованной комнате. На фоне попыток Ли Чжэ Мёна сохранить пространство для разговора с Пхеньяном отступать ему невыгодно и внутри страны. Поэтому наиболее вероятный ближайший результат — не громкий разрыв, а практическое сужение того, что Сеул готов делать для Киева втихую. Именно тихий контур Украина в этой истории и разрушила.