Почему массовые атаки дронов всё ещё прорываются вглубь России и какое решение предлагают ветераны аэронавигации
В ночь на 20 сентября украинские силы применили против российских регионов более 1110 дальних беспилотников. Большая часть аппаратов была сбита, однако полностью избежать тяжёлых последствий не удалось. Сам факт, что часть целей преодолела сотни километров над российской территорией, снова поднял вопрос не только о плотности средств ПВО, но и о том, насколько полно используются уже существующие радиолокационные возможности страны.
Ветераны российской аэронавигации утверждают, что компоненты для сплошного контроля воздушного пространства есть, а слабым местом остаётся их взаимодействие. Речь идёт о Валерии Шелковникове, президенте Международного консультативно-аналитического агентства «Безопасность полётов», и Александре Кислухе, ответственном секретаре Центральной межведомственной комиссии Федеральной системы разведки и контроля воздушного пространства Российской Федерации и начальнике соответствующего отдела в 1994–2005 годах. Их позиция сводится к тому, что задача сплошного радиолокационного поля, включая малые и предельно малые высоты, ставилась ещё в советское время и частично решалась после 1994 года, но затем координация была ослаблена.
Как в СССР собирали единое радиолокационное поле и зачем это понадобилось над Чёрным морем
В 1980-е годы руководство Военно-промышленной комиссии Правительства СССР исходило из того, что гигантское воздушное пространство страны нельзя контролировать разрозненными ведомственными сетями. Предполагалось объединить радиолокационные станции ПВО, системы управления воздушным движением гражданской авиации, Военно-воздушных сил, Военно-морского флота, ПВО авиации сухопутных войск, авиации КГБ СССР и пограничных войск, а также РЛС аэродромов авиационной и космической промышленности. К этому добавлялась стыковка вспомогательных пунктов управления и пунктов наведения боевой авиации. На тогдашнем уровне обработки данных, автоматизации и связи задача выглядела технически тяжёлой, но государственная необходимость считалась очевидной.
Отдельный практический сюжет касался международных воздушных трасс над Чёрным морем. Более 80 процентов этого пространства по решению Совета ИКАО находилось под юрисдикцией СССР. Одновременно требовалось обеспечить интенсивные полёты авиации Черноморского флота: аэродром Симферополь рассматривался как стратегически главный запасной для космической программы «Буран». Нужно было не допускать самолёты системы дальнего радиолокационного обнаружения и управления НАТО AWACS к радиоэлектронной разведке стратегических объектов и наладить обмен информацией между гражданскими радиолокаторами автоматизированной системы управления воздушным движением «Трасса» в Симферопольском районном центре и станциями дальнего обнаружения ПВО на горе Ай-Петри.
Поручения были выполнены быстро. Воздушное пространство над Чёрным морем полностью просматривалось советскими средствами. Из Симферопольского центра управления воздушным движением наблюдали не только полёты над морем, но и взлёты и посадки над Анкарой и Стамбулом, Варной и Констанцей. Этот опыт совместного использования позиций разных ведомств позже лёг в основу решения уже российской власти.
Указ 1994 года, 14 позиций на Дальнем Востоке и остановка координации
В январе 1994 года указом президента была создана военно-гражданская межведомственная система, предназначенная снабжать радиолокационной информацией о воздушной обстановке органы ПВО и Единую систему управления воздушным движением. В том же году появился координирующий орган — Центральная межведомственная комиссия федеральной системы разведки и контроля воздушного пространства Российской Федерации во главе с главнокомандующим войсками ПВО. В комиссию вошли руководители министерств и ведомств, заинтересованных в использовании системы.
Последующие десятилетия показали, что замысел Единой автоматизированной радиолокационной системы имел запас возможностей, которые раньше не использовались. В 2003–2006 годах реконструировали 14 трассовых радиолокационных позиций двойного назначения. Основная их часть была развёрнута на Дальнем Востоке и в Северо-Восточной Сибири, в том числе на Чукотке. Специалисты «Дальаэроконтроля» и «Примораэронавигации» получили возможность наблюдать полёты иностранных судов над Японией и Южной Кореей, а органы ПВО нарастили информационные и боевые возможности в приграничном воздушном пространстве.
Одновременно исчез упразднённый ранее координирующий орган. Работы по развитию системы остановились, срок федеральной целевой программы истёк. Генеральный конструктор Единой автоматизированной радиолокационной системы направлял обращения в вышестоящие инстанции. 11 апреля 2019 года Комитет Совета Федерации по обороне и безопасности провёл совещание о нормативно-правовом обеспечении и совершенствовании федеральной системы. В ноябре 2019 года комитет принял решение по этому вопросу. По оценке специалистов, этих мер оказалось недостаточно: опыт специальной военной операции показал, что воздушное пространство по-прежнему требует контроля такого уровня, при котором низколетящие аппараты не проходили бы государственную границу незамеченными. Все меры защиты, подчёркивают они, должны оставаться внутри логики военно-гражданской системы, иначе возрастает риск ошибки в отношении гражданского воздушного судна.
Пять практических шагов вдоль границы с Украиной
Исходя из продолжающихся пролётов средств воздушного нападения на глубину более 500 километров и ущерба объектам на российской территории, Шелковников и Кислуха формулируют рекомендации Национальному центру управления обороной и радиотехническим войскам Воздушно-космических сил.
Первое — создание сплошных полос радиолокационного обнаружения и предупреждения на малых высотах вдоль сухопутной государственной границы с Украиной: в Брянской области на протяжении 350 километров, в Белгородской — 540 километров, в Курской — 296 километров. Второе — детальная проработка таких полос вдоль границы и в минимально необходимой оперативной глубине с использованием возможностей федеральной системы. Средства её позиций могут в зависимости от обстановки сопровождать обнаруженные крылатые ракеты и беспилотники и выдавать информацию средствам ПВО. Третье — мобильные полосы обнаружения на малых высотах на потенциально опасных направлениях полёта, чтобы оперативно наращивать поле. Четвёртое — комплексирование разведки и контроля на малых высотах всеми доступными средствами, включая специально оборудованные посты визуального наблюдения с тепловизорами, рассредоточенные по приграничной территории. Пятое — воссоздание межведомственного координационного органа, без которого взаимодействие ведомств снова распадается на отдельные контуры.
Цифры по трём областям показывают масштаб не абстрактной «укреплённой границы», а конкретной линейной задачи: почти 1200 километров только по сухопутному участку требуют непрерывного низковысотного наблюдения. Глубина пролётов свыше 500 километров означает, что недостаточно закрыть только приграничную полосу. Нужно поле, которое ведёт цель и после пересечения границы, пока её ещё можно перехватить средствами ПВО, а не фиксировать уже по факту удара.
Почему наличие станций не равно наличию системы
Советский и ранний российский опыт отличался не столько уникальными локаторами, сколько правилом, что данные гражданской трассовой сети, флотских, армейских и пограничных позиций должны сходиться в одном контуре. Когда координирующий орган исчезает, каждая служба оптимизирует свой участок: гражданская аэронавигация — безопасность трасс, ПВО — боевые рубежи, флот — морские направления. Низколетящий малоразмерный аппарат использует именно эти стыки. Тепловизионные посты визуального наблюдения в предложениях специалистов — не замена радиолокации, а способ закрыть те участки, где рельеф, растительность и малая высота делают классическую РЛС менее эффективной.
Позиции двойного назначения на Дальнем Востоке в 2003–2006 годах дали измеримый эффект: гражданские диспетчеры увидели дальние иностранные маршруты, органы ПВО получили прирост информации у границы. Тот же принцип, перенесённый на западное направление, означает использование уже существующих трассовых и ведомственных средств не как резерва «на всякий случай», а как постоянного элемента обнаружения и сопровождения. Без восстановленного межведомственного органа эти средства снова остаются в разных ведомственных контурах.
Сравнение с черноморским контуром 1980-х здесь уместно не как ностальгия, а как проверка метода. Тогда задача включала и гражданские трассы, и флот, и недопуск разведывательных самолётов НАТО, и стыковку с ПВО на Ай-Петри. Результат измерялся просто: пространство просматривалось целиком, а из одного центра были видны аэродромы соседних государств. Сегодня сопоставимая мера успеха — не число сбитых аппаратов после того, как они уже прошли сотни километров, а сокращение самой возможности такого пролёта.
Специалисты, которые строили военно-гражданскую систему больше тридцати лет, исходят из того, что её каркас не исчез. Востребованность выросла из-за массового применения дальних беспилотников, способных идти на малых высотах и обходить отдельные позиции. Если рекомендации будут реализованы, ближайшим проверяемым результатом станет не декларация «сплошного поля», а появление непрерывных низковысотных полос на конкретных участках границы и восстановление органа, который сводит данные разных ведомств в одну воздушную картину.