Дмитрий Ольшанский: Марс атакует


Отношения России и русского народа с другими, соседними народами и общностями, — это вопрос до такой степени скандальный, болезненный, почти запретный, что лучше и не говорить о нём, но в то же время и до того нерешённый, «назревший», что как-то нечестно и молчать о нём.

Так что поиграем: Россия граничит с Марсом, и наш разговор — об отношениях с марсианами, с которыми нам надо сосуществовать, а им — с нами, и желательно не совсем так, как в хрониках Рэя Брэдбери, где всё кончилось грустно.

У национальных меньшинств в любом разумном обществе — экзотику не берём, — есть три пути, и два из них вызывают понимание большинства, зато третий путь — сильнейшее раздражение.

Один вариант — это жить своим хутором.

Мы не русские, мы марсиане, у нас есть своя марсианская община и, поскольку мы граждане этой страны, то, хоть нас и 2%, мы имеем право на наш язык в школе, наши храмы и праздники, наши святые камни, могилы, песни и наш взгляд на мир. Как быть русскому народу — это его дело, мы в это не вмешиваемся, но и вы, пожалуйста, не приставайте к нам с ценными указаниями.

Это — достойно.

Другой вариант — это стать такими же, как и все.

Мы когда-то были марсианами, у меня дедушка марсианский, а у неё — прабабушки, и это наши прекрасные воспоминания, это наши старые фотографии, наши черты лица, это слегка непривычное звучание наших фамилий, но — мы уже давно и навсегда русские. И мы в чём-то даже более консервативные русские, чем вы, Вася-Маня, ведь если вы привыкли к своей культуре как единственной данности, то мы — полюбили её сравнительно недавно, и для нас она — событие, а не рутина.

И это — достойно.

А можно иначе.

Можно примерно так:

Мы — марсиане. Нас — 2%. И мы не хотим ни на Марс, ни в свою маленькую марсианскую общину, но и русскими мы тоже быть не хотим, ну что это ещё за фашизм такой — «русские», нет такого слова. И мы не позволим вам говорить, что мы — это не вы, мы тут все марсианороссийские люди.

Хотя, конечно, вы должны понять самое главное: мы — это вы, но при этом вы — это не мы.

То есть это вы — абстрактные марсианороссийские люди без всяких национальных свойств, а мы при этом — как раз таки самые настоящие марсиане, но обсуждать это есть право только у нас, а вам стоит помалкивать, и там, где у нас есть национальность, со всеми её границами и краями, — там у вас должно быть корректное космополитическое белое поле, пауза, прочерк.

Ведь мы немножко важнее, главнее вас, мы от вас пострадали, поскольку вы империалисты и шовинисты, а мы на вас сильно обижены, так что мы, пожалуй, будем учить вас уважению к марсианству, а кто не научится — того накажем, отменим и заплюём, и мы будем вами руководить, будем строить из вас новую марсианочеловеческую общность под нашим строгим надзором.

Знакомо, не правда ли?

Это и есть линия партии и правительства в мировом масштабе — когда-то только советская, а теперь и американская, и европейская, был только наш пирожок с крысиным ядом, а сейчас его пекут для всех.

Повторим его рецепт.

Есть обособление, есть интеграция, а есть вот этот удивительный порядок, когда меньшинство и не отделяется от большинства, и не поглощается большинством, а создаёт свою гегемонию над большинством, когда большинство одновременно приучается к тому, что его, большинства, «как бы нету», а вместо этого — «всё у нас общее», и в то же время это «общее» имеет странно односторонний характер, как в доме, где твоя тарелка — наша, интернациональная, а моя — только моя, поскольку я — жертва апроприации, я — это священный «другой», и мне нужно лелеять свою «особость», но — среди вас, на исключительном положении внутри, а не вовне ваших рядов.

Так было в Советском Союзе, особенно раннем, довоенном, хотя и позже эта политика не исчезала, когда все народы, входившие в систему, поощрялись в своём этническом разнообразии, в создании своих республик и автономий, тогда как русский народ оказался единственным, кому, напротив, было предложено в этом едином государственном здании служить безнациональным, стёртым казённым материалом, этаким ноль-народом без свойств.

Так есть и в нынешнем западном мире, где заведомо плохим «белым супремасистам» предлагается добровольно-принудительное избавление от своей культуры и солидарности, идеальный гуманизм, альтруизм и покладистая всечеловечность, а вот представители обожествляемых меньшинств и мигрирующих сообществ, наоборот, воспитываются во внимании к мельчайшим изгибам, проблемам и драмам своей отдельной судьбы.

Мы живём вместе, но именно мы остаёмся собой — страдающими, капризными, требовательными, с правом на демонстрацию своих традиций, с семьями только из этнически близких, с крепкими неофициальными связями, а вы превращаетесь в послушное прогрессивное ничего, в удобное пустое место, куда мы сядем.

Хочется сказать: наглость необыкновенная.

Но нет в этом уже ничего необыкновенного, это привычный порядок.

Больше того, и за пределами национальных отношений буквально та же психологическая схема используется и нынешним феминизмом.

Легко заметить, что феминизм действует, опираясь на эту замечательную, скользкую двойственность: с одной стороны, мы знаем, что мужчины и женщины — равные, что мы ни в коем случае не должны концентрироваться на каких-либо различиях тех и других, и не дай Бог мужчине начать рассуждать о женских особенностях и слабостях — это страшное преступление в глазах докторок гендерных наук. Но, с другой стороны, это равенство, эта идеологическая неразличимость полов то и дело быстро и незаметно превращается в культ женской особости, в надрывное, пафосное воспевание того женского вещества, которое по определению недоступно мужчине, и не должно быть доступно.

Иными словами, феминизм стоит на том, что когда нам, профессоркам, надо, мы скажем, что это неважно, где женщина, а где мужчина, но когда потребуется перевернуть эту конструкцию, мы объясним, что женщины — это совсем не мужчины, пошёл вон, дядя, тут девочки секретничают. И главное тут — это вовсе не принцип близости или отчуждённости, нет, главное — чтобы сам феминизм диктовал правила игры, меняя их на ходу в зависимости от ситуации.

Так и советский строй — идеальное царство меньшинств, даже и рождённое политической сектой, — всегда настаивал на этой комфортной неопределённости: угроза американского милитаризма могла вдруг сделаться дружественным визитом Никсона или Форда, буржуй мог обернуться полезным спецом, а пролетарий, стоило ему проявить не вполне коммунистический образ мыслей, был бы объявлен контрой и подпевалой на службе у контры. И сама партия — она как бы мерцала: управляла государством, но продолжала быть формально внешней по отношению к нему сущностью. Кто главный? — мы знаем, что Сталин, но если зачем-нибудь требуется валять дурака, то у нас вообще-то главный — Калинин.

Можно пойти ещё дальше и вспомнить, что аналогичный приём с удовольствием используют и спецслужбы. В отличие от армии или полиции, чья работа состоит в том, чтобы открыто и последовательно брать на себя ответственность за происходящее — и дальше уж либо стрелять, либо не стрелять, — госбезопасность любит «внедрение» того рода, когда она контролирует происходящее, но только так, что остаётся в тени. Товарищ майор командует, но под другой фамилией и сидя на конспиративной квартире, так что возможности для влияния есть, да ещё какие, а вот обязательства отсутствуют.

Впрочем, мы ушли слишком далеко.

Как быть с этой хитрой, но крайне проигрышной для национального большинства моделью отношений?

Только настаивать на соблюдении внятных правил.

Хотите быть и оставаться марсианами? Очень хорошо, но тогда будьте любезны терпеть и тот факт, что рядом с вами есть русские, и у них имеется своя жизнь.

Хотите общности и сожительства? Очень хорошо, но тогда не только наша тарелка должна быть ваша, но и ваша — доступна нам.

Легко сказать, да трудно сделать.

Подобно тому, как в прошлом веке весь мир, за вычетом некоторых «отсталых» провинций, делался городским, военным и заводским, то есть каждый вставал в огромный унифицированный строй, так и теперь мир стремительно переделывается под всеобщий стандарт власти меньшинств, и каждый обязан найти в себе марсианина, если хочет, чтобы ему дали слово.

Как это — ты не марсианин? Подумай и скажи ещё раз. Неужели даже прапрабабушки самой завалящей у тебя нету с Марса?

Ну, тогда держись.
источник
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите его и нажмите Ctrl+Enter
Также по теме
Добавить комментарий
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Или водите через социальные сети
Свежие новости
Все новости
Новости партнеров
Дуда догавкался! Россия отправляет Польшу на съедение морозу
Британцы выкусили Калибр! Российский калибр "случайно" прилетел в регион учений кораблей HATO
Неожиданно! Израиль очень просит отключить Россию свои системы РЭБ возле Сирии
Натовские танки будут гореть как спички! Россия закончила испытание революционного оружия
За братьев вырвем гланды! Россия жестко пригрозила НАТО заступиться за сербов
Лучшее за неделю
Фото
День взятия Бастилии
Протасевич был наёмником в неонацистском батальоне «Азов», — КГБ Белоруссии
Российские военные блокировали колонну армии США в Сирии
Броня крепка? Украинские танки в боях на Донбассе разваливаются даже от попаданий мин
Das ist fantastisch: у Юли Навальной есть немецкое гражданство