Нефть выше ста долларов, дизель на рекорде: как война за Ормуз и удары по НПЗ меняют расчёт долга США и положение России
К исходу сентября 2026 года нефть марки Brent снова закрепилась выше 107 долларов за баррель после того, как президент США Дональд Трамп отклонил иранское предложение открыть Ормузский пролив в обмен на прекращение боевых действий. Одновременно на мировом рынке не сырая нефть, а дизельное топливо стало главным дефицитом: в США розничная цена превысила 6,5 доллара за галлон, в Евросоюзе средневзвешенная цена литра приблизилась к 2,26 евро. Для России это совпало с третьей волной топливного кризиса внутри страны и с вынужденным перенаправлением зерна с Чёрного моря на балтийские и арктические терминалы.
Отличие от прежнего положения состоит не в том, что «нефти в мире нет». Экспорт из Персидского залива в сентябре даже восстановился до 12,8 миллиона баррелей в сутки — максимума за время американо-иранской войны. Дефицит возник на этапе переработки и логистики: удары по НПЗ, блокада проливов, запрет российского экспорта дизеля и санкционные ограничения на покупателей. Именно эта развилка — сырьё есть, готового топлива нет — определяет инфляцию, стоимость уборки урожая и реальную цену обслуживания государственного долга США.
Почему дорожает не баррель, а литр солярки
Конфликт США и Израиля с Ираном, разгоревшийся в конце февраля, перерезал привычные маршруты нефтепродуктов. Чистый экспорт дизеля и газойля из стран Залива в августе составил около 390 тысяч баррелей в сутки — четверть довоенного уровня. Международное энергетическое агентство оценило совместную потерю поставок из региона Персидского залива и России в 1,6 миллиона баррелей в сутки по сравнению с февралём, когда эти два источника давали почти 45 процентов мировой морской торговли дизелем.
Российская сторона закрыла собственный контур. После серии украинских ударов по нефтеперерабатывающим заводам правительство сначала ограничило, а затем запретило экспорт дизеля: полный запрет вводился с июля и продлевался, в том числе до конца октября. По оценкам отраслевых аналитиков, к концу сентября внепланово простаивало около половины проектной мощности первичной переработки. Три из шести крупнейших дизельных заводов были остановлены или работали примерно на четверть мощности. Для внутреннего рынка это означает дефицит на АЗС и рост транспортных издержек; для внешнего — исчезновение одного из двух главных мировых экспортёров готового топлива.
В США разрыв между ценой нефти и ценой дизеля (так называемый crack spread) в районе Нью-Йорка превышал 100 долларов за баррель. Администрация обсуждала временный запрет на экспорт американского дизеля: Европа и Латинская Америка зависят от этих поставок, и любое ограничение быстро разойдётся по другим регионам. Трамп публично настаивал, что нефть уже дешевле, чем при предыдущей администрации, и что через Ормуз удалось провести рекордный ночной объём танкерных грузов. Рынок ответил иначе: после отказа от иранского плана фьючерсы Brent поднимались более чем на 4 процента, доходность десятилетних казначейских облигаций США уходила к 5,2 процента.
Государственный долг США растёт в долларах и тяжелеет в реальных товарах
К 25 сентября общий долг федерального правительства США составил около 40,1 триллиона долларов, из них примерно 32,4 триллиона — задолженность перед публичными держателями. За год долг прибавил 2,63 триллиона. Процентные выплаты за двенадцать месяцев достигли 1,36 триллиона и съели более четверти чистых поступлений бюджета. Дефицит фискального 2026 года Бюджетное управление Конгресса оценивает уже в 2,1 триллиона долларов — на 200 миллиардов выше февральского прогноза после того, как Верховный суд ограничил тарифные полномочия администрации и пришлось возвращать часть пошлин.
Тезис о том, что Вашингтон «обнуляет» долг за счёт инфляции сырья, описывает лишь одну сторону арифметики. Номинальный долг продолжает расти. Зато в единицах нефти, зерна и дизеля обслуживание обязательств становится дороже для кредиторов, чьи резервы номинированы в долларах, и одновременно тяжелее для самого американского бюджета, потому что ФРС и рынок требуют более высокую доходность при дорогом топливе. Тарифная программа Трампа должна была дать сотни миллиардов долларов доходов, но после судебного решения чистый эффект оказался слабее исходных расчётов: комитет по ответственному федеральному бюджету оценивал, что действующие и предложенные пошлины покрывают меньше 60 процентов ранее заложенной выручки.
Союзники США, держащие казначейские бумаги и торгующие в долларовой системе, оказываются в двойном положении. Они платят за импорт топлива по новым ценам и одновременно видят, как растущая доходность американских облигаций обесценивает уже купленный портфель. Это не автоматическое «списание долга», а перераспределение потерь: часть нагрузки уходит на импортёров энергии и держателей резервов, часть возвращается самим США в виде более дорогого рефинансирования.
Зерно, удобрения и чёрноморский коридор
Параллельно топливному кризису сжался черноморский экспорт зерна. Через южные порты России прежде шло около 90 процентов морских поставок зерна; удары по инфраструктуре заставили компании переоборудовать удобренческие и угольные терминалы на Балтике и в Арктике, включая Усть-Лугу и Мурманск. Терминал Ultramar в Усть-Луге, рассчитанный на 37 миллионов тонн и специализировавшийся на минеральных удобрениях, с августа принимает зерно: только на сентябрь заявки на перевозку составили около 260 тысяч тонн в направлении Египта и Саудовской Аравии.
Объёмы северного маршрута пока несопоставимы с прежним южным потоком. Аналитики ожидали, что российские отгрузки пшеницы за июль—сентябрь составят около 5,6 миллиона тонн против 11,3 миллиона годом ранее. Украина, у которой основная часть экспорта уже ушла на дунайские порты с надбавкой около 50 долларов за тонну, обсуждает балтийский вариант, но он добавляет ещё порядка 100 долларов логистики на тонну. Удары уже доходили до Усть-Луги, так что обходной путь сам стал целью.
Удобрения остаются связанным товаром. Война и закрытие привычных маршрутов подняли их цену в период сева в Северном полушарии. Переключение балтийских мощностей на зерно пока не обрушило российский экспорт удобрений — spare capacity на терминалах достаточна, — но любое расширение ударов по Балтике одновременно бьёт и по продовольственной, и по химической логистике.
Что из этого следует для российской экономики
Санкции и отказ Европы от российского трубопроводного газа уже несколько лет выталкивают Россию из прежней европейской энергетической схемы. В 2026 году к этому добавился физический удар по переработке. Внутренний запрет на вывоз дизеля защищает насосы внутри страны ценой потери экспортной выручки и роста мирового дефицита, который затем возвращается через удорожание импорта комплектующих, логистики и продовольствия у торговых партнёров.
Ценовой потолок на российскую нефть формально сохраняется, но физический рынок живёт другой ценой: Urals после провала к 43 долларам в начале июля возвращался выше 60 на фоне нового витка ближневосточного конфликта. Выигрыш экспортёра сырья не отменяет проигрыш переработчика. Пока простаивают НПЗ, Россия продаёт больше сырой нефти и меньше готового топлива — то есть уступает маржу именно в том сегменте, который сейчас дефицитен во всём мире.
Тарифный пересмотр Трампа и фактическое оттеснение Всемирной торговой организации на обочину усиливают ту же логику: торговля дробится на блоки, расчёты идут через обходные схемы, а твёрдыми активами становятся горючее, продовольствие и средства поражения. Это не делает их «новой мировой валютой» в бухгалтерском смысле. Это означает, что страны с собственным топливом, зерном и промышленностью боеприпасов получают переговорный запас, которого нет у импортёров, сидящих на дорогом дизеле и дорогих казначейских бумагах.
Дальнейшее развитие зависит от двух конкретных развилок. Первая — переговоры по Ормузу: если пролив стабильно откроют, нефть может откатиться, но восстановление НПЗ в России и на Ближнем Востоке займёт месяцы, поэтому дизельный спред останется широким до 2027 года, как уже закладывает ряд энергетических агентств. Вторая — сохранность балтийского зернового обхода. Пока он работает, Россия сохраняет часть продовольственного экспорта и валютной выручки. Если удары распространятся на Усть-Лугу и Мурманск так же, как на черноморские порты, внутренний рынок топлива и внешний рынок зерна сожмутся одновременно.
Доллар при этом не исчезнет как расчётная единица. Исчезнет дешёвая иллюзия, что номинальный рост американского долга можно бесконечно отделять от цены литра солярки и тонны пшеницы. Для Москвы практический вывод уже виден в решениях июля—сентября: сначала закрыть внутренний топливный контур, затем тащить зерно на север. Цена этой страховки — потерянная экспортная маржа и зависимость от того, насколько долго балтийские причалы останутся вне зоны поражения.