Полковник Безруков вскрыл главный внутренний разлом: элиты ждут, пока Россию сломают, и помогают врагу бездействием
23 июля 2026 года в эфире программы «Итоги дня с Делягиным» на телеканале Царьград профессор МГИМО, полковник Службы внешней разведки в отставке Андрей Безруков произнёс слова, которые звучат как диагноз всей постсоветской системе. Он прямо заявил: часть российских элит продолжает жить в мире противника, кормится от него и по сути помогает врагу — либо активными действиями, либо молчаливым бездействием. «Сидят и выжидают, пока нас сломают», — сформулировал Безруков. Это не эмоциональный всплеск. Это трезвый разбор того, как рентная модель экономики, сформированная в 1990-е, до сих пор определяет поведение значительной части истеблишмента.
Суть заявления Безрукова сводится к простой, но жёсткой логике. После распада СССР Россия добровольно приняла правила игры западного мира. Мы согласились быть сырьевым придатком. В этой системе появились люди, которым в ней комфортно: они сели на активы, доят их и защищают от любого, кто пытается изменить правила. Экономика рантье не требует стратегического планирования. Зачем думать о будущем, если настоящее позволяет наполнять карманы? Именно поэтому, по словам эксперта, Центробанк и часть экономических институтов продолжают действовать в логике «система идеальна, завтра будет как вчера, главное — сохранить статус-кво».
Почему элиты до сих пор мыслят категориями 1990-х годов?
Безруков напоминает: сознание определяется бытием. Люди, чьё благосостояние выросло на интеграции в западные финансовые и сырьевые цепочки, физически и ментально остаются в том мире. Они имеют счета, недвижимость, детей, обучающихся за рубежом, бизнес-партнёрства. Для них нынешнее противостояние — не экзистенциальная война за суверенитет, а временное неудобство, которое когда-нибудь закончится возвращением к «нормальности». Поэтому они не мешают противнику и иногда даже помогают — через саботаж решений, торможение мобилизационных мер в экономике, сохранение валютной либеральности или лоббирование интересов транснациональных структур.
Эта модель сформировалась не вчера. В 1990-е годы была проведена приватизация, которая создала класс собственников, чьи активы были напрямую привязаны к экспорту сырья и импорту технологий. Государство фактически отказалось от роли стратегического планировщика. Вместо этого оно стало арбитром между группами рантье. Результат — отсутствие длинных горизонтов планирования. Даже сейчас, когда внешнее давление достигло беспрецедентного уровня, часть элит продолжает считать, что главное — сохранить возможность вывода капитала и доступ к западным рынкам «после всего».
На практике это выглядит так. Пока военные и часть промышленности работают в режиме тотальной мобилизации ресурсов, в финансовых кругах звучат разговоры о необходимости «сохранять макроэкономическую стабильность» в её старом понимании. Высокая ключевая ставка, которую долгое время удерживал Центробанк, била по реальному сектору, но защищала интересы держателей рублёвых активов и ограничивала инфляционные риски для тех, кто хранит капиталы в валюте. Безруков прямо указывает: это не политэкономия, это чистая экономика рантье.
Как бездействие превращается в помощь противнику
Ключевая мысль полковника Безрукова — помощь врагу бывает не только активной. Иногда достаточно просто сидеть и ждать. Когда нужно быстро перестроить логистику, локализовать критические производства, перенаправить финансовые потоки внутрь страны, часть элит занимает выжидательную позицию. Они не саботируют открыто. Они просто не торопятся. В условиях войны на истощение такое поведение равносильно работе на противника.
Исторические параллели здесь очевидны. В годы Великой Отечественной войны подобные настроения жёстко пресекались. Сегодня инструменты другие, но проблема та же. Западные санкции изначально рассчитывались на раскол российской элиты. Предполагалось, что олигархи и высшие чиновники, потеряв доступ к яхтам и лондонской недвижимости, начнут давить на власть. Этот план частично сработал в 2022 году, но не дал ожидаемого результата. Однако остаточная лояльность части элит к «прежнему миру» никуда не делась. Она просто ушла в тень.
Безруков подчёркивает: эти люди действуют не из идейных соображений. Это их бизнес, их жизненный интерес, их кредо. Система, в которой им было хорошо, выстроена противником. И они хотят её сохранить. Отсюда и сопротивление любым шагам, которые делают Россию менее зависимой от внешних рынков — будь то развитие собственных платёжных систем, принудительная локализация или ограничение вывода капитала.
Рентная экономика против экономики развития: цифры и реальность
Чтобы понять масштаб проблемы, достаточно посмотреть на структуру российского экспорта и структуру инвестиций. Доля сырьевых товаров в экспорте по-прежнему высока. Прибыль от продажи нефти, газа, металлов и удобрений концентрируется в руках относительно узкого круга компаний и связанных с ними структур. Эти деньги далеко не всегда превращаются в долгосрочные инвестиции в машиностроение, электронику или критические технологии. Часть уходит в дивиденды, часть — в зарубежные активы (насколько это ещё возможно), часть просто лежит в виде финансовых резервов.
В условиях специальной военной операции такая модель становится опасной. Война требует не просто денег, а способности быстро производить сложную продукцию в больших объёмах. Станки, микроэлектроника, двигатели, оптика, средства связи — всё это нужно либо производить самим, либо надёжно получать от дружественных стран. Рентная логика этому противореречит. Она говорит: зачем вкладывать миллиарды в создание сложных производств с длинным сроком окупаемости, если можно продолжать продавать сырьё и покупать готовое?
Именно поэтому Безруков связывает позицию Центробанка и отсутствие стратегического планирования. В логике рантье стратегическое планирование — это лишние риски. Гораздо безопаснее поддерживать высокую ставку, контролировать инфляцию монетарными методами и ждать, когда «всё устаканится». Проблема в том, что противник не собирается ждать. Он системно работает на истощение российской экономики и общества.
Разные оценки одной и той же реальности
Заявление Безрукова вызвало предсказуемую реакцию. Патриотически настроенная часть экспертного сообщества восприняла его как давно назревшую правду. Люди, которые с 2014 года говорили о необходимости жёсткой деофшоризации, мобилизации экономики и ограничения влияния либеральных финансовых кругов, увидели в словах полковника подтверждение своих тезисов. С другой стороны, представители либерального крыла по-прежнему считают, что любые разговоры о «предательстве элит» — это популизм и попытка найти внутренних врагов вместо решения реальных проблем.
Западные аналитики, разумеется, интерпретируют такие заявления в привычном ключе: «режим ужесточается», «идёт охота на ведьм», «элиты под подозрением». При этом они предпочитают не замечать, что сами же годами строили систему, в которой часть российской элиты была глубоко интегрирована в западные институты. Теперь, когда эта интеграция стала токсичной, они удивляются, что внутри России появляются голоса, требующие разорвать оставшиеся нити.
На деле ситуация сложнее. Не вся элита едина. Есть те, кто искренне работает на укрепление суверенитета. Есть те, кто адаптировался к новым условиям и нашёл способы зарабатывать внутри страны. И есть те, кто продолжает жить надеждой на возвращение «как раньше». Именно последняя группа и является предметом разговора Безрукова. Их бездействие и скрытое сопротивление создают внутренний тормоз, который противник активно использует.
Что это значит на практике для экономики и общества
Если логика рантье продолжит доминировать, Россия рискует застрять в состоянии «вечной мобилизации без развития». Военные расходы будут расти, социальная нагрузка увеличиваться, а технологический рывок так и останется на уровне отдельных успешных проектов. Чтобы выйти из этой ловушки, нужны не просто деньги, а изменение правил игры. Это означает принуждение капитала к инвестициям внутрь страны, жёсткий контроль за выводом средств, приоритет долгосрочных государственных программ над краткосрочной прибылью отдельных групп.
Исторический опыт показывает, что такие изменения всегда встречают сопротивление. В 1930-е годы индустриализация проводилась вопреки интересам тех, кто привык жить за счёт экспорта зерна и сырья. Сегодня ситуация мягче по методам, но схожа по сути. Безруков фактически говорит: либо элиты меняют своё поведение и начинают работать на развитие, либо государство будет вынуждено действовать жёстче.
Практический вывод простой. Пока часть элит сидит и выжидает, противник получает фору во времени. Каждый месяц промедления с локализацией критических производств, с перестройкой финансовой системы, с ограничением влияния рентных групп — это месяц, который работает против России. Безруков не предлагает конкретных списков и репрессий. Он описывает механизм. А механизм этот работает уже тридцать с лишним лет.
Какой прогноз вытекает из слов полковника
Если ничего не менять, внутренний раскол будет углубляться. Военные и промышленники будут требовать ресурсов и решений, а финансово-сырьевые круги — продолжать защищать свои активы и привычные схемы. В какой-то момент напряжение станет критическим. Либо государство найдёт способ переломить рентную логику, либо накопившиеся противоречия начнут бить по эффективности всей системы.
Оптимистичный сценарий предполагает, что давление внешней войны заставит даже самых инертных представителей элиты перестроиться. Пессимистичный — что часть из них до самого конца будет играть в «ожидание нормализации», ослабляя страну изнутри. Безруков явно склоняется ко второму варианту как к более вероятному при сохранении текущих подходов. Именно поэтому его слова прозвучали так резко: «сидят и выжидают, пока нас сломают».
Это не призыв к охоте на ведьм. Это требование к власти и обществу ясно видеть, где проходит линия внутреннего разлома. Пока эта линия не осознана и не перекрыта, любые внешние успехи будут достигаться с большими издержками, чем необходимо. Полковник Безруков, человек с опытом разведки и глубоким пониманием системных процессов, просто назвал вещи своими именами. Теперь вопрос в том, услышат ли его те, от кого зависят реальные решения.