«Да, сэр, каждый трест носит в своей груди семена собственной гибели, как петух, который в штате Джорджия вздумает запеть слишком близко от сборища негров-методистов, или тот член республиканской партии, который выставляет свою кандидатуру в губернаторы Техаса». Эти слова Джеффа Питерса из рассказа О'Генри «Трест, который лопнул» прекрасно применимы к истории Османской империи, хотя вроде бы где О'Генри, а где Турция XVII века?
Не все рациональные установления разумны. Потому что общество — уравнение со слишком большим числом переменных. Когда Мехмед Фатих писал закон, позволяющий султану творить всё что угодно со своей роднёй, он руководствовался опытом прошлого, с мятежами, заговорами, убийствами султанов своими родственниками. И задумал решить проблему радикально. Но «не так сталося, як гадалося!» Некоторое время результат хоть примерно, но походил на задуманное: вовремя задушенные или убранные в кафес братья и в самом деле не интриговали против султанов. Но потом...
У османов была грамотная практика: султан отправлял своих сыновей управлять санджаками, дабы на практике они постигали искусство власти. Но появление «закона Фатиха» эту практику прекратило. Теперь отправленные в провинции сыновья, видя, что папа собрался на свидание с гуриями, загодя поднимали мятежи, чтобы не попасть шеей на тетиву лука посланного отцом янычара. Султаны сделали выводы и стали на всякий пожарный прятать в кафес вообще всех своих сыновей. В шесть-восемь лет мальчика на верёвках спускали в эту часть дворца Топкапы, и он там рос. Безвылазно.
Обстановка в кафесе была нервная: время от времени султан отправлял-таки к какому-либо из сыновей янычара с тетивой и это видели все остальные обитатели данного заведения, что делало их жизнь малость тревожной, а это, в свою очередь, плохо влияло на характер и интеллект. Прекрасно иллюстрирует это случай Сулеймана II. Человек был, без всяких сомнений, очень твёрдого характера: он провёл в кафесе 39 лет. Чтобы не сойти с ума, занялся переписыванием и украшением Коранов. В интернете можно найти его тугру — каллиграфическую подпись — на редкость изящная! Конечно, у других султанов не хуже, но им писали дворцовые писцы, а Сулейман II и сам имел прекрасный почерк: 39 лет отработки каллиграфии!
8 ноября 1687 года его в возрасте 45 лет на верёвках подняли из кафеса мятежные янычары и посадили на престол. Как он правил империей? Никак. Султан проводил время в молитвах, а когда подчинённые задалбывали его просьбами заняться насущными проблемами государства... просился обратно в кафес — к любимым калямам, чернильницами и мраморной бумаге. Я не зря оговорился о том, что человек обладал твёрдым характером: провести 39 лет в дворцовой тюрьме и не сойти с ума — явный показатель неординарной личности, но... Сам факт появления в конце столь бурного XVII века на престоле человека, прямо скажем, сломленного заключением — не лучшая из кадровых практик.
А ведь были на троне Османской империи и личности поинтереснее, например Ибрагим Безумный, на глазах которого убили пятерых братьев. Когда за ним пришли, чтобы возвести на престол, он забаррикадировался в кафесе и вышел только после того, как ему показали тело умершего султана. Отдадим должное Ибрагиму: он даже пытался заниматься государственными делами и имел, по словам историков, «некоторое образование». Султан, переодевшись, лично бродил по столице и потом приказывал визирю исправлять увиденные нарушения. Дело хорошее, но правителю империи, охватывавшей пол-Средиземноморья, не стоило бы отвлекаться на проверку стамбульских рынков.
Само собой, при султанах, имевших подобные проблемы если не с психикой, то с жизненным опытом (где его наберёшься, проведя жизнь в клетке?), находились особы, берущие на себя труд помогать халифам правоверных за долю малую от доходов империи. Для начала это были валиде — матери султанов. Их влияние было объяснимо: кому как не матери может доверять человек, проводящий жизнь в комфортабельной, но всё-таки тюрьме и под постоянным страхом смерти? Тем более что валиде часто реально спасали своих сыновей, уговаривая отвечающих за исполнение приговоров визирей не спешить с удушением шехзаде или подкупая янычар, которые могли и султана при случае заменить.
В 1566 году началась эпоха, известная как «женский султанат». Османские дамы не имели официальных должностей и, в принципе, считались рабынями, но неформального влияния какой-нибудь Хюррем-султан хватало на три состава Большого дивана — официального правительства империи. Женский султанат длился до 1656 года, когда...
Помимо валиде, в роли «полудержавных властелинов» Османской империи часто выступали великие визири. Стоп. Но, как мы помним, они в империи были рабами! Ну да, так же как и янычары. Формально. Как я уже процитировал классика американской литературы выше: «каждый трест носит в груди семена собственной гибели». Если изначально кандидатов в капы-кулу набирали из оджеми-огланов — иностранных юношей, то постепенно рабы султана «хакнули систему» под себя. Великий визирь отвечал за документооборот султана. По сути дела, ни одно письмо, ни один доклад, ни одно предложение не могли попасть в руки султана, кроме как через великого визиря. Эти люди контролировали все назначения, кроме тех, что по духовной части: за это отвечал шейх-уль-ислам, исламский аналог православного патриарха.
С 15 сентября 1656 года в Османской империи началась эпоха Кёпрюлю: пост великого визиря закрепили за собой члены албанского рода Кёпрюлю. Как? Ведь албанцы — мусульмане, а в капы-кулу брали только из христиан? Да, но постепенно и в этом вопросе хитрые рабы султана снова «хакнули систему». Идущим через Албанию янычарским офицерам с группой оджеми-огланов давалась взятка, за которую в число кандидатов вносились дети из местных мусульманских семей. Постепенно вся верхушка империи стала албанской: албанец, пробившийся в офицеры, подтягивал своих односельчан, те, в свою очередь, пользуясь его протекцией, также занимали офицерские должности и подтягивали новых соотечественников... и вскоре в янычарском корпусе и среди султанских чиновников стало сложно найти кого-то не из «албанской мафии».
Проблема что дам у власти, что великих визирей была в... их многочисленности! Это несчастных шехзаде душили, дабы претенденты на престол не плодились слишком активно, а султанские жёны и наложницы чаще всего жили долго, обзаводились связями, учились интригам. Абсолютно то же самое можно сказать и о великих визирях: их пускали в расход куда чаще, чем валиде, но они были бюрократами, а бюрократия в любой стране и в любое время показывает неординарные способности к собственному росту независимо от судьбы конкретных бюрократов.
Увеличение численности популяции всегда ведёт к внутривидовой борьбе, не миновали её и османские ветви власти. А для войны, как известно, нужны три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги! Причём источники оных и у гарема, и у Дивана были одни и те же — доходы с государственных земель, получаемые тимариотами, османским вариантом нашей поместной конницы. У тимариотов с деньгами всегда было туго: необходимость содержать боевых слуг, коней и оружие, но при этом долгие отлучки из поместий на войну приводили к их обнищанию. А зачем ветвям власти нищий тимариот? Его надел передавали в аренду богатому чиновнику, который платил за него необходимым для борьбы за власть серебром. Численность армии падала, а время на дворе стояло суровое: османы вели постоянные войны со Священной Римской империей германской нации, Венецией, Генуей, Россией...
Власти пытались навести в армии порядок, но недостаток пряника попытались компенсировать избытком кнута: на смотре в 1596 году (во время войны с австрийцами) у 30 тысяч спаги, не явившихся на мероприятие, было решено отобрать тимары, а самих казнить. После этого терять турецким дворянам стало нечего, и они взбунтовались. Началась Джелялийская смута (джеляли — бунтовщик): к восставшим спаги присоединились тысячи крестьян, доведённых до отчаяния высокими налогами и ростовщиками, некоторые кочевые племена посчитали, что поучаствовать в таком славном мероприятии — отличная идея, и — понеслось!
Первым вождём восстания стал Абдулхалим Кара Языджи — Чёрный писарь. Скорее всего, он был писарем в одном из подразделений спаги. Постепенно под его знамя собралось больше 30 тысяч повстанцев. У них не было недостатка в грамотных офицерах: в 1599 году к войску Чёрного писаря присоединился сбежавший из тюрьмы санджак-бей Хуссейн-паша с восемью тысячами сабель. За ним последовали три брата крымского хана Гази-Гирея II, скрывавшиеся от него в Анатолии. На юго-востоке Малой Азии Абдулхалим создал своё государство, начал назначать чиновников и собирать налоги. Свои указы он подписывал как Халим-шах Победоносный.
На подавление восстания отправили Мехмета-пашу. Дальше последовала череда сражений, осад, подкупов, предательств. Чёрный писарь продал Хуссейна-пашу Мехмету, потом Мехмета — султану, потом против него двинули войска визиря Хаджи Ибрагим-паши, которого он разбил. Потом он объявил себя султаном, но был смертельно ранен в бою. Ему наследовал брат — Дели-Хасан (Бешеный Хасан), которого купили, дав в управление Боснию. Но восстание продолжалось под предводительством Каракаш Ахмета (Чернобрового Ахмета)...
Вскоре в Анатолии шла война всех против всех. Когда она закончилась, начались карательные экспедиции. В ходе них было казнено от 65 до 100 тысяч человек. А в 1608 году пришёл голод. Малая Азия стала похожа на пустыню, поэтому очередной султан был вынужден согласиться на требования восставших крестьян и передать им землю ростовщиков за небольшой выкуп. Интересно, что Джелялийская смута в Турции по времени точно совпала со Смутой в России. Совпадение? Возможно, и нет: одинаковые климатические пертурбации вызвали одинаковое обнищание крестьян, вылившееся в восстание.
После Джелялийской смуты спокойнее в Османской империи не стало. Началась череда дворцовых переворотов, янычарских мятежей, восстаний феодалов, недовольных «излишней» централизацией государства. Султана Мустафу I с престола свергали дважды: в 1618 и 1623 году. Между этими датами янычары успели пустить в расход Османа II (в 1622 году, если это кому-то интересно). А в 1625 году началась эпидемия чумы, выкосившая десятки тысяч человек только в Стамбуле. Наводить порядок в стране начал Мурад IV, наводить — по-османски, казня бывших повстанцев тысячами.
Ничуть не менее беспокойно было и в вассальном османам Крыму. Здесь возмутителем спокойствия выступил участник Джелялийской смуты Мухаммед-Гирей III. После подавления восстания новый султан, Ахмед I, заточил его с братом Селяметом в Семибашенный замок, но, когда в Бахчисарае умер Гази-Гирей II, сидельцев выпустили, отмыли от тюремной грязи и решили поставить в Крыму ханом Селямета, а калгой (примерно, премьер-министром) при нём — Мухаммеда. Два брата-Гирея на должностях уже немало, но султан назначил им нурэддином (следующая за ханом и калгой должность) третьего — Шахин-Гирея. Поскольку братьев было трое, а ханский трон только один, как вы можете понять, вскоре в Крыму началась война между этими весёлыми и предприимчивыми гражданами. Вскоре Селямет умер от водянки, а его братья явились в Бахчисарай и провозгласили Мухаммеда ханом, а Шахина — калгой. Проблема была в том, что султана при этом спросить забыли, а он для Гиреев был сюзереном...
Султан решил отправить в Крым очередного Гирея — Джанибека, которому в качестве конвоя выделили достаточное количество янычар. Ну, достаточное для того, чтобы братья, потерпев поражение в битве, смазали пятки салом в направлении Москвы. Впрочем, были они в Москве или не были, историки спорят до сих пор: вскоре Мухаммад появляется в Эдирне, при дворе султана Ахмеда I. Важно другое, у Османской империи появился в северном Причерноморье опасный конкурент в лице России. Вскоре двум империям предстоит начать серию войн, вошедших в историю как русско-турецкие...
Фёдор Ступин