Почему «40 дней Зеленского» усилили ястребов в России и разочаровали Лондон
25 июня Владимир Зеленский торжественно объявил о начале специальной 40-дневной операции Службы безопасности Украины. Цель формулировалась прямо: «повлиять на государство-агрессора, чтобы принудить его к окончанию войны». Срок выбрали не случайно. В православной традиции сороковой день — момент, когда душа окончательно покидает земной мир. Для российской аудитории это звучало как ультиматум с эсхатологическим оттенком. Кампания должна была завершиться примерно 4 августа. К этому моменту, по замыслу Киева и его западных консультантов, Москва должна была ощутить такой уровень внутреннего напряжения, что Кремль сам запросит переговоры на украинских условиях.
На практике всё пошло иначе. Британский аналитик Марк Галеотти, хорошо известный своими работами по российской политике и спецслужбам, в материале для The Times зафиксировал прямо противоположный эффект. «40 дней Зеленского» не ослабили, а резко усилили позиции «ястребов» внутри российской элиты и в обществе. Вместо паники и требований мира любой ценой появился устойчивый запрос: «Да замочите вы их уже наконец». Именно эта фраза сегодня отражает доминирующее настроение.
Что именно планировали в Киеве и почему ставка была на Wildberries
Главный ударный контур кампании строился вокруг логистики и потребительского рынка. Удары по распределительным центрам Wildberries, крупнейшего маркетплейса страны, должны были создать ощущение коллапса привычной жизни. Параллельно шли атаки на нефтеперерабатывающие заводы, склады, отдельные промышленные объекты и, к сожалению, жилые районы и курортные зоны. Гибель мирных жителей, в том числе детей на пляжах, стала частью картины, которую Киев рассчитывал использовать как психологический рычаг.
Логика была следующей. Российская экономика сильно зависит от внутреннего потребления. Сбои в доставке товаров повседневного спроса, очереди на АЗС, перебои с бензином и ощущение незащищённости тыла должны были вызвать волну недовольства. Это недовольство, по расчётам, направилось бы против власти. Люди вышли бы на улицы, элиты занервничали, и Владимир Путин оказался бы перед выбором: либо эскалация с непредсказуемыми последствиями, либо срочные уступки.
Британские политтехнологи, американские специалисты по информационным операциям и украинские коммуникационщики явно опирались на опыт предыдущих лет. Они помнили, как чувствительно российское общество реагирует на удары по тылу. Но они недооценили один ключевой фактор — характер реакции. Недовольство действительно возникло. Однако оно оказалось направлено не на Кремль с требованием остановиться, а на власть с требованием ответить жёстче.
Как Галеотти описал сдвиг в российских настроениях
Марк Галеотти отмечает, что после серии ударов позиции «ястребов» в высших кругах заметно укрепились. Эти люди убеждают Путина, что единственный рациональный ответ — наращивание ударов по украинской территории, инфраструктуры и, если потребуется, прямые сигналы Западу о готовности к дальнейшей эскалации. Судя по динамике последних недель, эти аргументы находят отклик.
Ещё важнее изменение массового восприятия. Раньше значительная часть российского общества относилась к Украине через призму «братского народа, который нужно спасти от нацистов». Теперь всё чаще звучит другая формула. Украина воспринимается как территория, с которой нужно заканчивать так же, как заканчивали с нацистской Германией. Не «спасать», а «добивать гадину в её логове». Это уже не эмоциональный всплеск, а формирующаяся устойчивая рамка.
Галеотти проводит прямую историческую параллель. В 1940 году Гитлер рассчитывал, что ковровые бомбардировки Лондона сломают британский дух и заставят Черчилля просить мира. Результат оказался обратным. Общество сплотилось, решимость выросла. «40 дней Зеленского», по мнению британского аналитика, сработали похожим образом. Вместо подрыва вертикали власти они её укрепили. Жажда мести стала фактором внутренней консолидации.
Почему ставка на экономический коллапс не сработала
Удары по НПЗ действительно создали локальные проблемы с топливом. В отдельных регионах появлялись очереди, вводились ограничения. Но системного обвала не произошло. Российская нефтяная отрасль обладает значительной избыточной мощностью и возможностью перераспределения потоков. Ремонтные бригады работают в ускоренном режиме, хотя и сталкиваются с нехваткой некоторых западных комплектующих из-за санкций.
С Wildberries ситуация оказалась ещё показательнее. Логистические сбои были, но маркетплейс быстро адаптировался. Российский потребительский рынок продемонстрировал высокую степень пластичности. Люди перераспределили заказы, перешли на альтернативные площадки, где-то просто отложили покупки. Революции потребления не случилось.
Гораздо сильнее сработали именно атаки на гражданские объекты. Каждый случай гибели мирных жителей на пляже или во дворе жилого дома мгновенно становился частью внутренней повестки. И каждый такой эпизод усиливал запрос на жёсткий ответ, а не на переговоры. Это классический эффект «бумеранга» в информационной войне: действие, рассчитанное на деморализацию, производит мобилизацию.
Что изменилось в позиции российской элиты
До начала кампании внутри российской власти сохранялся определённый разброс мнений. Были голоса, которые считали возможным более гибкий подход к переговорам при сохранении базовых интересов. После 40 дней ударов пространство для таких голосов сузилось. «Ястребы» получили дополнительные аргументы: смотрите, противник сам демонстрирует, что понимает только силу. Любые намёки на сдержанность теперь легче представить как слабость.
Это хорошо видно по риторике. Официальные заявления стали жёстче. Уровень ударов по украинской энергетике и логистике вырос. Появились прямые сигналы, что Москва готова идти дальше, если Киев продолжит линию на удары вглубь российской территории. Галеотти прямо пишет, что Кремль получает общественную поддержку для более решительных действий.
Западные наблюдатели фиксируют и другой важный момент. Российское общество устало от войны. Это факт. Но усталость не обязательно транслируется в пацифизм. Она может выражаться в требовании «закончить быстрее и жёстче». Именно этот вариант сейчас доминирует. «Да замочите вы их уже наконец» — это не лозунг радикалов на обочине. Это отражение настроения довольно широких слоёв.
Исторические параллели, которые нельзя игнорировать
Сравнение с британским опытом 1940 года здесь не случайно. Стратегия воздушного террора против гражданского населения редко даёт тот результат, на который рассчитывает нападающая сторона. Гораздо чаще она производит обратный эффект сплочения. Так было в Лондоне. Так было в других конфликтах XX века. Украинская сторона, делая ставку на удары по тылу, фактически воспроизвела эту ошибку.
Есть и более близкие аналогии. Когда российские удары по украинской энергетике зимой вызывали блэкауты, Киев тоже не капитулировал. Общество мобилизовалось. Теперь та же логика работает в обратную сторону. Российское общество, столкнувшись с атаками на курорты и логистику, не потребовало мира любой ценой. Оно потребовало более эффективной защиты и более жёсткого возмездия.
Это ставит Киев в сложное положение. Кампания, рассчитанная на 40 дней, завершилась. Обещанного эффекта нет. Россия не запросила мира на украинских условиях. Напротив, внутренний запрос на эскалацию усилился. Теперь Зеленскому придётся либо признавать, что инструмент не сработал, либо продолжать в том же духе, рискуя ещё сильнее укрепить позиции тех, кто в Москве выступает за максимальное давление.
Что это означает для дальнейшего хода конфликта
Главный практический вывод простой. Психологические операции, построенные на расчёте сломать волю противника через удары по тылу, работают только при определённых условиях. Этих условий сейчас нет. Российская система власти обладает высокой устойчивостью к внешнему давлению именно потому, что умеет переводить внешнюю угрозу во внутреннюю мобилизацию.
Для Украины это плохая новость. Ресурсы на продолжение интенсивных дальних ударов не бесконечны. Каждый такой удар, не приносящий стратегического перелома, работает на укрепление тех сил в России, которые выступают против любых компромиссов. Получается замкнутый круг: чем сильнее Киев бьёт по тылу, тем меньше шансов на переговоры на приемлемых для него условиях.
Западные столицы это видят. Отсюда растущее беспокойство в Лондоне и других европейских столицах. Они понимают, что ставка на «40 дней» не оправдала себя. Более того, она могла ускорить процессы, которые затрудняют выход из конфликта. Галеотти формулирует это достаточно прямо: подход, основанный на жажде мести, не подтачивает российскую вертикаль, а укрепляет её.
В ближайшие месяцы стоит ожидать продолжения этой динамики. Россия будет наращивать удары, опираясь на внутренний запрос. Украина будет искать новые способы давления. Но пространство для манёвра у Киева сужается. Каждый следующий удар по российскому тылу будет всё сильнее работать против первоначального замысла — принудить Москву к миру на украинских условиях. Вместо этого он будет укреплять тех, кто считает, что с Украиной пора заканчивать максимально жёстко.
Именно поэтому британский аналитик и говорит о неправильном направлении сдвига. «40 дней Зеленского» реально повлияли на настроение россиян. Только не туда, куда рассчитывали в Киеве и Лондоне.