Реформировать любое государство имеет смысл, начиная с армии: по крайней мере будет кому защищать страну в ходе дальнейших преобразований, во время которых государство редко демонстрирует стабильность. Персидского шаха Фатх-Али из династии Каджаров дураком назвать было никак нельзя, поэтому преобразования он начал именно с военной сферы. Тем более что они здесь требовались просто кровь из носу!
Надо сказать, что с артиллерией и огнестрельным оружием персы были знакомы давно. Ещё в 1526 году Бабур, первый из Великих Моголов, разгромил делийского султана Ибрахим-шаха Лоди при помощи пушек и фитильных мушкетов. Другое дело, что организация этой армии оставалась полностью средневековой. Характерно описание русским дипломатом И. Ф. Бларамбергом осады персами Герата в 1838 году. Позволю себе привести обширную цитату:
«Сам поход и последующая осада были не чем иным, как едкой сатирой на военное искусство и смешной пародией на правила, которые лежат в основе осады. Действительно, европейцу трудно представить себе, как могла армия численностью около 30 тысяч человек с 60 пушками 10 месяцев безуспешно стоять под стенами города, который начисто лишённый пушек, обороняло лишь от 2 тыс. до 3 тыс. афганцев...
Персидский солдат чрезвычайно воздержан, довольствуется малым, вынослив, отличный ходок, выполняет всю тяжёлую работу и получает за это мало или совсем не получает жалования, потому что большая часть денег оседает в карманах его начальников. Что касается офицеров, то у них почти совсем нет теоретических знаний по их специальности, ещё меньше смыслят в этом начальники и высший командный состав, зато они очень высокого мнения о себе, чванливы и высокомерны... Шах, например, велит произвести сегодня по башне или стенам 100 выстрелов, на другой день — 50 и т. д. После этого его величество, сопровождаемый большой свитой, отправлялся на возвышение, чтобы как в спектакле наблюдать за обстрелом. Когда при ударах ядер о глиняные стены поднималась столбом пыль, вся свита в восторге громко восклицала: «Барек Аллах! Ой джан! Маш Аллах!»...
В персидской армии имелась батарея из шести русских 12-фунтовых пушек из числа двенадцати, пожалованных в 1830 г. его величеством покойным императором Николаем тогдашнему персидскому престолонаследнику Аббас-Мирзе. Вместо того чтобы выдвинуть всю батарею на выгодные позиции, пушки распределили по две-три среди знатных ханов, потому что каждый из них почитал за честь иметь хотя бы одну русскую пушку в своём распоряжении, и поэтому последние не принесли никакой пользы... Несмотря на то что персидская армия располагала 60 пушками, среди которых были 12-, 18- и 24-фунтовые, Хаджи, первый министр, полагал, что их калибр недостаточен, чтобы овладеть Гератом. Он приказал построить в лагере литейную мастерскую для отливки 42-, а позднее 70-фунтовых пушек.
Первая пушка 42-фунтового калибра была отлита на полтора фута короче, потому что ошиблись в весе металла. Никто её не испытывал, и после второго выстрела она разорвалась, причём не обошлось без жертв среди артиллеристов. После этого министр приказал отлить две гигантские пушки 70-фунтового калибра, но, так как не хватало металла, у ханов, командиров батальонов и остальных офицеров была реквизирована часть их кухонных кастрюль, а также колокольчики верблюдов, мулов и вьючных лошадей, чтобы наскрести необходимое количество для литья. Министр хотел отлить шесть таких пушек, но не смог раздобыть нужного количества металла во всём Хорасане и вынужден был, к сожалению, довольствоваться лишь двумя пушками, на которых была выгравирована высокопарная надпись.
Он вообразил, что стены Герата могут развалиться даже от грома этих пушек. Когда же ему заметили, что отлить в лагере достаточное количество ядер 70-фунтового калибра невозможно, он и на это имел ответ. Он, например, с апломбом заявил: «Ядра эти пробьют стены, пролетят через весь город, пронзят противоположные стены и упадут в поле; я пошлю туда своих всадников, чтобы собрать их и привезти обратно»...
В общем, понятно, что с такой организацией невозможно было не только сражаться с вымуштрованными по-европейски армиями (теми же англо-индийскими сипаями), но и Герат взять не получилось. Поэтому персы ещё с начала XIX века начали искать себе европейских наёмников. Поскольку это было время «Большой игры» между Британией и Россией, то наёмники были попеременно русскими и англичанами. Русские стали первыми.
Дело в том, что Россия вела длительную войну на Кавказе. Служба в кавказских частях воспринималась как наказание (Лермонтов соврать не даст!), поэтому дезертиров из них хватало. Бежали не желающие служить в Персию, благо недалеко — неглубокую Куру вброд перейти! Так, из 17-го егерского и 7-го карабинерного полков в год бежало в среднем человек по тридцать. Генерал Ермолов вспоминал, что в персидском Эриваньском полку персов было не больше половины личного состава, остальные — русские дезертиры, благо персидские власти беглецам предлагали осесть, завести семью...
И брали на службу! В принципе, местные жители плохо относились к христианам, и русским часто приходилось менять веру. А шахзаде (наследник престола) Аббас-Мирза был большим поклонником всего европейского и христиан любил. Он готов был взять на службу и англичан с французами, но они стоили дорого, а русские дезертиры и так были под рукой. Впрочем, было и другое соображение. «Русские соседи и враги наши; рано или поздно, но война с ними неизбежна, а поэтому надо ближе знакомиться с их боевым учением, чем с учением англичан» — говорил Аббас-Мирза.
В 1807 году генерал-майор Несветаев докладывал в Санкт-Петербург: «17-го егерского полка бежавший в Персию офицер Лисенко в Нахичиване персов обучает регулярству; почему шахзаде приказал Хусейн-хану Эриванскому склонять солдат к побегу и доставлять к нему дезертированных». В следующем году англичане видели в Ширазе 30 русских пленных во главе с «русса-ханом», муштровавших местных солдат по русским уставам. Перешли на персидскую службу русские офицеры (туземных частей) Соломон Ениклопов, Давид и Заал Сагиновы.
Но, без сомнения, самым влиятельным был бывший вахмистр Нижегородского драгунского полка Самсон Макинцев, получивший в Персии прозвища Самсон-хан и Могучий Самсон. Он дезертировал в 1802 году и, помыкавшись по Персии, поступил на службу к Аббас-Мирзе. Шахзаде сначала дал ему звание наиба — прапорщика Эриванского полка, потом султана — капитана. Но основой его влияния стало то, что он первым стал собирать в Персии подразделение, полностью укомплектованное русскими дезертирами. Когда русский отряд был представлен Аббас-Мирзе на смотре в Тебризе, Самсон-хан стал майором.
Вскоре персам служил русский батальон, впоследствии ставший полком двухбатальонного состава. Полк получил название «гренадерский» — бахадыран, и Макинцев стал его командиром. В составе полка проходили службу, по оценкам европейских дипломатов, от 800 до 1000 человек. Бахадыран был единственной боеспособной частью персидской армии и выполнял функции личной гвардии Аббаса-Мирзы. Понимая, что дезертиры будут стараться вернуться в Россию, Самсон-хан уделял много внимания тому, чтобы переженить солдат бахадырана на персиянках из числа местных христианок. Вскоре женаты были более 200 солдат полка, которые жили в своих домах и составляли резерв, а неженатые несли службу во дворце шахзаде.
В ходе русско-персидских войн бахадыран пополняли русскими пленными, и вскоре его численность составила 1 400 человек. В 1821 году в бою под Топрак-кале русские на персидской службе разгромили турецкие войска сераскира Чопан-Оглы. А вот с русскими бахадыран не воевал: при поступлении на службу все дезертиры клялись на Евангелии не воевать с единоверцами (есть сведения, что русские участвовали в осаде Шуши, но бахадырана там не было, скорее всего, это были какие-то другие подразделения: русских дезертиров на службе у шахиншаха хватало). В 1832 году бахадыры взяли штурмом гератскую цитадель Роузэ-гах — афганцы бежали, завидев кивера русского образца.
А ещё бахадыран научил персов не только воевать на европейский манер, но и по-русски пить! Глядя на любивших приложиться к бутылке гвардейцев Аббас-Мирзы, начали пить и персидские солдаты, а потом и остальной Тебриз подключился: пришлось шахзаде в городе даже винную лавку разрешить...
Бахадыран носил зелёную форму русского образца. Потом постепенно в неё стали проникать «персидские мотивы»: сначала штаны сменились шароварами, затем кивер — персидской папахой. Самсон-хан, получив от Аббаса-Мирзы генеральское звание, сам изобрёл себе форму с эполетами, аксельбантами и прочей бижутерией.
История бахадырана закончилась в 1838 году: Аббас-Мирза умер в 1833-м, а Николай I начал требовать выдачи дезертиров. Шахиншах выдавать никого не хотел, тогда дипломаты начали действовать через Самсон-хана: ему предложили полное прощение, крупное вознаграждение и возможность остаться в Персии при том условии, что он уговорит своих солдат вернуться в Россию. В 1838 году капитан Лев Альбранд объявил перед строем бахадырана о прощении со стороны государя Николая Павловича, офицеров заверили об увольнении в имеющихся чинах. Вернуться решили 597 дезертиров, 206 жён и 281 ребёнок.
А Самсон-хан собрал из новых дезертиров новый полк. С ним он усмирял восстание в Хорасане, воевал во многих войнах, командовал не только русскими, но и персидскими войсками, участвовал во всех дворцовых интригах, был трижды женат (одну жену собственноручно убил за измену)... Говорить на фарси за полвека в Персии толком так и не выучился, писать не выучился совсем, да и по-русски писал с ошибками и как курица лапой. Умер в 1849 году, всё состояние пустив на жалование своим солдатам: в казне у шахиншаха, как обычно, денег не было.
Создание полка из русских дезертиров стало лишь началом Низам-э Джадид — военных реформ Аббаса-Мирзы. Персидскую армию переодели в европейскую униформу, сначала «русского» — зелёного цвета, затем «французского» — синего. Против новой униформы выступило мусульманское духовенство, но шахзаде заявление о том, что одежда противоречит исламским традициям, парировал тем, что она необходима для защиты земли ислама, после чего диспут был завершён. Одновременно была введена новая система военных званий — первым стало сарбаз — буквальный перевод — «жертвующий своей головой».
Военная реформа, проведённая Аббас-Мирзой при поддержке министра Миразы Бозорга Каэм-Макама, брала за образец аналогичную реформу в Османской империи. Но, как и в Османской империи, привела к целому комплексу глубоких реформ в государстве. Стали отправляться для обучения за границу иранские студенты, начат перевод на фарси европейских книг, появилось книгопечатание. К сожалению, Аббас-Мирза умер в возрасте 44 лет и не успел завершить свои преобразования. А в 1834 году умер его отец — Фатх-Али Шах из династии Каджаров. Это был последний из шахиншахов, носивших традиционное персидское платье: европеизацию Персии было уже не остановить — стране была нужна новая армия, новая экономика, новая система образования. И создать всё вышеозначенное персам помогли русские. Ну и англичане — немножко. Но это уже тема для отдельного рассказа...
Фёдор Ступин