Сегодня корейцы если не самая многочисленная разделённая нация, то, несомненно, одна из самых многочисленных. Всего в мире их 82,5 миллиона человек, причём в Республике Корея живёт более 50,5 миллиона, а в КНДР — 25,3 миллиона человек, есть ещё диаспора, но речь о ней здесь не идёт.
Вопрос объединения двух Корей весьма непрост. Корейцы — самая чётко отделённая от всех остальных национальная общность: с одной стороны граница с Китаем, а разница между китайским и корейским языками примерно как между русским и финским. С другой — морская граница с Японией, а японский язык в принципе не вполне понятного происхождения (учёные до сих пор спорят, изолят он из той же языковой семьи или из другой). Плюс существование с Х века в составе единого централизованного государства. В общем, спутать корейца с кем-то другим весьма сложно, это не немца с голландцем или француза с итальянцем сравнивать.
А потом страну разделили. Искусственно — по линейке. Само собой, никто всерьёз границу по 38 параллели не принимал, оттого и произошла корейская война. Сегодня граница между двумя Кореями, по сути дела, линия фронта на момент заключения перемирия. Как на севере, так и на юге страну официально, на уровне основных документов, считают единой. Тем более что в конце XIX века в Корею попал национализм. Но не просто попал: данная теория пришла туда из Японии, а в Японию — из Германии. В общем, закваска у современного корейского национализма термоядерная! И на какую почву она попала? На почву полностью монолитного народа, никогда не сталкивавшегося с миграцией: въезд и выезд из страны был возможен только по письменному королевскому разрешению, которое давалось в исключительных случаях.
Само собой, идеи объединения Кореи в обеих её частях были более чем популярны. Другое дело, что лидеры и Севера, и Юга полуострова желали видеть его под своим руководством. О КНДР — отдельный разговор: там уровень контроля над обществом доведён до такой степени, что учитывать общественные настроения нет смысла, они будут такими, какие нужно актуальному Киму на троне. А вот намерения руководство учитывать, конечно, надо, но... Кто сказал, что оно их озвучивает? И что то, что оно озвучивает, это реальные намерения, а не дезинформация?
А с Республикой Корея всё интереснее. Здесь общество можно разделить на три возрастные страты: старики, люди средних лет и молодёжь. У всех этих страт совершенно различное отношение к объединению! Старики, выросшие на термоядерной пропаганде времён корейской войны и первых десятилетий после её окончания, настаивают на «освободительном походе», который сметёт богопротивную династию Кимов, освободит страдающих под ярмом коммунистов северных братьев и объединит Корею на основе идеального капиталистического режима Республики.
Люди среднего возраста... Они учились в университетах в ту пору, когда быть студентом и не быть леваком было невозможно в принципе! Поэтому, несмотря на несколько поблекший с годами в их глазах образ идеальной рабоче-крестьянской КНДР (в молодости они мечтали о чучхейской революции в Сеуле), в принципе, отношение к КНДР у них достаточно лояльное. Они считают объединение необходимым, причём объединение мирное, с учётом специфики севера полуострова и интересов династии Кимов. Собственно говоря, именно их усилиями в Южной Корее существует Министерство объединения, не скатившееся в самодостаточный бюрократический круговорот, а разрабатывающее реальные программы интеграции различных уровней: от интеграции в южное общество отдельных перебежчиков с севера до совместных экономических проектов.
Наконец, молодёжь... Здесь всё сложно. С одной стороны, их позиция ближе к позиции стариков — объединить на фиг на основе гегемонии Юга, свергнув Кимов. С другой стороны... интерес к КНДР у молодых корейцев — минимальный! Из десятка существовавших ещё в начале XXI века университетов, изучающих Северную Корею, сегодня осталась пара, причём у тех, что остались, вечные проблемы со студентами: ну не идут молодые южане учиться на такую неинтересную специальность, как «северокорееведение»! Новое поколение рассматривает две Кореи как отдельные страны, и это положение их вполне устраивает. К своим северным соотечественникам молодые граждане Республики Корея испытывают что-то среднее между стыдом и жалостью: какие-то странные люди, вроде говорят по-нашему, но вечно что-то орут и кланяются портретам вождей.
В целом интерес южнокорейцев к КНДР можно проиллюстрировать печальным опытом туристического подразделения чеболя «Хёндэ». Когда во время очередного потепления между странами появилась возможность организовывать туры в Северную Корею, менеджмент рассчитывал на поток из миллиона туристов в год. Собственно говоря, миллион и поехал. Но… всего за десять лет существования программы.
В общем, несмотря на наличие Министерства объединения, реальный интерес населения Южной Кореи к воссоединению с КНДР достаточно низок. Объединяться мирным путём не захочет Север: у Юга очень сильная экономика, и вся экономика КНДР в случае прихода чеболей накроется медным тазом, равно как государственная промышленность, так и постепенно крепнущий северокорейский капитал.
Но народ народом, а что же официальные власти Республики Корея? Ведь они-то мантры о непременном объединении (когда-нибудь, в прекрасном далёко...) повторяют регулярно... Да, повторяют, но именно как мантры. Дело в том, что южные элиты прекрасно умеют считать. И цифры не внушают оптимизма на тему интеграции.
Разрыв ВВП на душу населения между Республикой Корея и КНДР на сегодняшний день не просто большой, а колоссальный! В 25 раз. Ещё раз для понимания: ВВП Южной Кореи выше, чем у Северной в 25 раз (это среднее значение, оценки экспертов разнятся от 14 до 30 раз). Примерно настолько же богаче население юга в сравнении с северянами. Для сравнения: разница в ВВП между ФРГ и ГДР была в два, по максимуму в три раза, а процесс объединения получился и сложным, и болезненным.
Сюда стоит добавить кошмарно изношенную инфраструктуру КНДР. Слово «кошмарно» — не гипербола, а оценка российских инженеров, бывавших в царстве Кимов (южнокорейских инженеров туда тупо не пускают). Скорость движения поездов в КНДР — 20 км/ч. Ехать быстрее не позволяет состояние железнодорожных путей, как утверждают наши специалисты, ремонтировать всё это хозяйство нет смысла: надо сносить и строить по новой. Примерно такая же ситуация с покрытием автомагистралей: если в Пхеньяне их поддерживают в сносном состоянии, то чем дальше в глубь страны, тем всё печальнее. Всё остальное примерно в таком же состоянии: порты, заводы, электростанции...
Ещё хуже дела обстоят с уровнем образования народа, особенно инженеров, врачей и иже с ними. Какое место смогут занять в объединённом государстве северокорейские инженеры, которые грамотные и хорошо подготовленные специалисты... для эксплуатации техники 50–60-х годов прошлого века? Медицина в КНДР также весьма хороша, но по меркам полувековой давности. Все открытия последних 50 лет прошли мимо северокорейских врачей, что может ждать их в случае объединения? В лучшем случае должности медсестёр. Какова сегодня ценность инженера, прекрасно умеющего чертить рейсфедером и пользоваться логарифмической линейкой, но понятия не имеющего о компьютерах и современном программном обеспечении?
Конечно, в КНДР есть и хорошо подготовленные врачи, допущенные к лечению местной элиты, и инженеры, способные спроектировать баллистические ракеты и разработать ядерное оружие. Но это очень небольшой процент от общей массы представителей данных профессий. Но всё это мелочи, в сравнении с проблемами, которые возникнут в случае объединения у третьей составной части постсоветской триады «инженеры — врачи —...»: у учителей.
Дело в том, что история в Северной Корее... сильно отличается от того, как её знают не только у южан, но и во всём остальном мире. Там весьма подробно описывают несуществующие сражения, раздувают мелкие события до уровня глобальных и наоборот. Перепрошить на новую программу по истории северокорейских преподавателей — поставить под угрозу психическое здоровье если не всех, то многих из них.
В Южной Корее посчитали, что подтянуть экономику КНДР до уровня 60 процентов от собственной будет стоить примерно три годовых ВВП Республики. Вот только сделать это получится навряд ли: в случае объединения миллионы крестьян из КНДР ринутся на заработки на юг, чем собьют цену рабочей силы, особенно низкоквалифицированной, а это, в свою очередь, приведёт к острому социальному кризису, который не имеет шансов не перейти в кризис экономический.
Страшно? Ну да, но... это — состояние на сегодняшний день. Между тем сегодня мир нельзя признать излишне стабильным местом. Поэтому ситуация может измениться буквально на глазах. Дело в том, что главным тормозом на пути объединения Кореи является... Китай. В принципе, гипотетическое объединение будет не слишком приятным событием для всех соседей Кореи, но именно КНР при этом раскладе теряет больше всего. Республика Корея — сильный конкурент для промышленности Поднебесной. При этом Республика бедна на ресурсы и вынуждена завозить практически всё сырьё для своих производств. КНДР, напротив, ресурсами сравнительно богата. Кроме того, появление единой Кореи смешает все расклады, которые Китай терпеливо строил в регионе десятилетиями.
Именно по этой причине КНР поддерживает на плаву династию Кимов, которых сложно назвать простыми вассалами. Без китайской помощи КНДР ждут серьёзные потрясения, и не факт, что страна сможет их пережить. В общем, руководство КНР будет поддерживать соседа до последнего. Тем не менее отрицать возможность объединения двух Корей не стоит.
Есть два варианта, какой из них вероятнее, судить читателю. Первый сценарий — революционный. Династия Кимов достаёт народ окончательно. Как? Не задавайте глупых вопросов! На этот вопрос никто ответить не может, просто сделаем такое допущение. Новое руководство страны бросается к южным братьям с распростёртыми объятиями и... В этом случае Южной Корее придётся пойти на крупные вложения в реконструкцию страны. Настолько крупные, что уровень жизни в Республике просядет весьма чувствительно: если сегодня он примерно как во Франции или Италии, то в итоге станет как в Португалии. С севера на юг произойдёт массовая миграция, но произойдёт и обратное движение: с юга на север поедут потомки помещиков, которые в 1945 году уехали на юг полуострова, но прихватили с собой документы на землю, которые в Республике Корея имеют законную силу. В общем, земельный вопрос, давно снятый с повестки дня на полуострове, вновь станет актуальным. Если же вспомнить ещё и о культурных различиях между жителями севера и юга, которые успели сложиться с момента появления двух корейских государств... Стабильной единой Корее быть явно не грозит, а из числа развитых стран её придётся вычеркнуть как минимум надолго.
Второй сценарий — военный. Несмотря на то что население КНДР в два раза меньше, чем в Республике Корея, численность армии Севера выше, чем у Юга почти в два раза. Армия Южной Кореи вооружена по большей части американским оружием, но арсеналы изрядно проредил конфликт на Украине: корейцы активно отправляли боеприпасы потомкам шумеров. Между тем армия Ким Чен Ына получила в Курской области боевой опыт, немного, но у южан и такого нет! Сегодня на границе стоят американские войска, которые и являются гарантом мира на полуострове. Вот только Дональд Трамп начинает чудить не по-детски, так что солдаты вполне могут понадобиться ему где-нибудь в другом месте. В таком случае шансов отбиться самостоятельно у Юга немного.
При таком раскладе вероятность увидеть на полуострове стабильную державу ещё меньше, чем при первом сценарии. Экономика Республики Корея будет либо разрушена в ходе боевых действий, либо загнётся под санкциями, коими будет немедленно обложена. Для предприятий КНДР это не фатально, но заводы и фабрики Южной Кореи заточены под глобальную экономику. В общем, у этого варианта объединения есть только одно достоинство: он практически невероятен.
Поэтому, несмотря на всю «объединительную» риторику с обеих сторон, вероятность реальной интеграции... невелика. По крайней мере сегодня она не выгодна никому: ни на полуострове, ни за его пределами. Что не означает, что объединения не произойдёт — мир входит в эпоху войн и катастроф, когда самые невероятные сценарии получают шанс на реализацию.
Фёдор Ступин