Победа над Петром I во время Прутского похода стала одной из последних побед Османской империи. Потому что в 1715 году султан Ахмед за номером III начал войну с Венецией за Морею. Если сравнить размеры Порты и Венеции, можно понять, что Морею султан таки занял, но про дурака в Турции говорят, что он обменял быка на курицу. Собственно говоря, именно это и сделал Ахмед. За город на лагуне вступилась Священная Римская империя, выславшая против османов армию принца Евгения Савойского...
Принц Евгений уже сталкивался с османами под Веной во время Великой Турецкой войны. Но тогда он был ещё молодым человеком и командовал только драгунским полком. Таки да, для человека его происхождения командир полка была детско-юношеская должность: Евгению на тот момент было 20 лет. В 1715 году это был уже зрелый полководец, разменявший полтинник, с опытом войны с французами, баварцами и прочими европейцами. Что характерно, бывал Евгений Савойский и бит, что для военачальника скорее плюс, чем минус: поражение нагляднее победы и его уроки запоминаются лучше.
В 1716 году принц Евгений столкнулся с армией великого визиря Дамад Али-паши у Петерварадейна. Две армии обнаружили друг друга 27 июля, но сошлись в сражении только 5 августа: опытный имперский главнокомандующий не спешил, тщательно выбирал и укреплял позицию. У османов было серьёзное численное преимущество: против 41 тысячи пехоты и 22 тысяч кавалеристов великий визирь мог выставить 150 тысяч человек, из которых 40 тысяч янычар, 30 тысяч спаги, 10 тысяч крымских татар, а остальные — валахи, египтяне и прочие арнауты.
Хорошенько окопавшись, принц решил наступать, невзирая на численное превосходство противника. Утром 5 августа имперская армия развернулась в боевой порядок и атаковала. Левый фланг австрийцев прикрывало болото, правый — горы, в центре находилась укреплённая позиция. В 7:00 имперцы ударили своим левым флангом под командованием принца Александра Вюртембергского. Атака была успешна, османский фланг опрокинут, потеряна артиллерийская батарея. Тем временем перешёл в атаку правый фланг Евгения Савойского, но здесь турки отбили атаку с большими потерями для австрийцев, обнажив при этом фланг янычарской пехоты, куда принц бросил в атаку 2 тысячи рейтар графа Пальфи. Этот удар решил исход битвы: атаку поддержал австрийский центр и турки побежали. Великий визирь пытался остановить армию, но был тяжело ранен и в этот же день умер в Карловице.
После победы принц Евгений не стал преследовать османов, а захватил крепость Темешвар. Теперь имперцам был открыт путь на Белград, задачу захвата которого австрийский командующий поставил перед своими войсками в план на следующий 1717 год. 13 мая армия полководец покинул Вену с 70-тысячной армией и направился к Белграду. По дороге к нему присоединились 6 тысяч баварцев и австрийские части в Банате, после чего под командованием Савойского оказалось около 100 тысяч штыков и сабель плюс Дунайская флотилия из 50 речных и 10 морских кораблей с лёгкой артиллерией. Имперская армия двигалась с фирменной медлительностью, не перегружая пехоту длинными переходами и скупая в окрестностях всё вино и пиво, дабы бравые зольдатен не имели недостатка в алкоголе, поддерживающем в войске боевой дух.
Уже осадив город, Евгений получил сведения, что на выручку Белграду идёт османская армия численностью 150 тысяч человек. Атаковать сходу турки не стали, а принялись рыть укрепления вокруг осаждающих город австрийцев. Таким образом, войска принца оказались зажаты между городскими укреплениями и деблокирующей армией. В ночь на 16 августа австрийцы атаковали её всеми силами, оставив против гарнизона Белграда только минимум войск. Османы оказались застигнуты врасплох и бежали после девятичасового боя.
По условиям заключённого в следующем 1718 году Пожаревацкого мира Австрия соглашалась с захватом османами Мореи (то есть курицы), но Порта передавала Священной Римской империи Банат, Олетению и Северную Сербию вместе с Белградом (того самого быка). И тогда султан Ахмед понял: надо что-то менять. И во Францию, как к главному врагу Священной Римской империи и при этом в развитое европейское государство, было направлено османское посольство...
Два года турки внимательно изучали все аспекты жизни при дворе очередного Людовика, всё виденное тщательно фиксируя на бумаге. Итогом проделанной работы стала «Сефарет-наме» — «Посольская записка», доклад на 500 страницах мелким почерком. На основании полученных сведений началась европеизация Османской империи. Хотя лучше бы и не начиналась!
Дело в том, что османская элита с удовольствием перенимала европейские бытовые привычки, в первую очередь в вопросах роскоши. Начавшаяся эпоха получила название «эпоха тюльпанов». Султан и его вельможи начали усиленно выращивать столь модные в Европе тюльпаны, проводить в стамбульских садах роскошные вечеринки, в ходе которых по дорожкам между розовыми кустами и клумбами с тюльпанами ползали черепахи с укреплёнными на панцире свечами, пристрастились к изыскам французской кулинарии. В 1729 году была издана первая османская печатная книга — двухтомный арабско-турецкий толковый словарь. А в остальном...
А в остальном всё было гораздо печальнее. Дело в том, что провести те самые военные реформы, которые были Османской империи жизненно необходимы, не дали янычары. Ахмед III пытался привлекать иностранных военных специалистов, но из казарм вытаскивали котлы, что означало угрозу бунта, и султан сдавал назад: ссориться с янычарами было смертельно опасно.
Впрочем, даже европеизация верхушки вызывала недовольство старого «нового войска». Погасить недовольство можно было выплатами премий, но в казне Ахмеда мышь повесилась, так что султан принял «гениальное» решение! Отправить янычар на войну с Персией, которая, по расчётам «халифа правоверных», была ослаблена войной с афганцами. План был надёжен, как швейцарские часы, но... османскую армию Ахмада-паши разгромил афганский шах Ашраф Хотак, так что турки, отправившись по шерсть, вернулись стрижеными.
Это поражение послужило спусковым крючком для крупнейшего восстания, отправившего султана «на чердак». Патрона Халиль был отставным янычаром, бывшим морским пехотинцем («Патрона» — название галеры, на которой он служил), албанцем, как и большая часть янычар того времени. В Стамбуле его уважали: Патрона занимался мелочной торговлей, ремеслом (старые янычары, как правило, были мастерами на все руки), подрабатывал банщиком в хамаме. А ещё был завсегдатаем мейханы — кабака, где наливали вино, в Галате. Там собирались все недовольные роскошной жизнью султана и его приближённых на фоне обнищания городских низов и невыплаты жалования янычарам.
28 сентября 1731 года полыхнуло. Стамбульская беднота начала жечь дворцы приближённых султана, к ним присоединились янычары, требовавшие войны с персами до победного конца. В общем, вскоре Патрона Халиль, ставший вождём восставших, выдвинул требование к Ахмеду III — казнить великого визиря Ибрагима-пашу Невшехирли и ряд других непопулярных сановников. Испугавшийся до икоты султан требования повстанцев удовлетворил, но самого его это уже не спасло. 29 сентября Ахмеда заставили отречься в пользу своего племянника Махмуда: о смене династии в Османской империи речи идти не могло, но поменять «плохого» султана на «хорошего» — запросто.
Первые два месяца правления Махмуда I реальная власть в империи принадлежала Патроне Халилю. Султан исполнял все его «просьбы», ставил на должности тех, кого он считал достойными... Понятно, что долго такого терпеть не стал бы ни один султан: 25 ноября Патрона со своими сподвижниками был приглашён во дворец Топ Капы и убит. Впоследствии были казнены ещё семь тысяч активных участников восстания. Впрочем, изменило восстание немногое: Махмуд, так же как и Ахмед, не решился провести армейскую реформу, опасаясь янычарского бунта, что скоро вышло Порте боком.
Дело в том, что в России на престол взошла императрица Анна Иоанновна, а в числе её приближённых числился фельдмаршал Бурхард Кристоф Миних — весьма толковый полководец и военный инженер. В 1735 году на заседании Тайного совета было решено объявить войну Османской империи. Повод? Ну, этого добра крымские татары предоставляли каждый год вагон и маленькую тележку: в 1734 году Орда ходила на земли Полтавского полка, Бахмут и прочие владения Донского казачьего войска.
В 1736 году Миних организовал осаду Азака и Озю (ну то бишь Азова и Очакова, но мы же историю Турции излагаем!), после чего проследовал к Ор-Капу. 50-тысячная армия Миниха подошла к турецким укреплениям на перешейке (а Ор-Капу держали турки, а не татары) 19 мая после месячного марша по весенней степи. Восьмикилометровый вал, протянувшийся от Чёрного моря до Сиваша, обороняли три тысячи янычар и 84 орудия с соответствующим числом топчу. 21 мая фельдмаршал отправил войска на штурм: используя пики, солдаты перебрались через ров, а при помощи рогаток залезли на вал. Первым взошедшим на верх стены стал 14-летний солдат Василий Михайлов — урождённый член рода князей Долгоруких и будущий генерал-аншеф Василий Михайлович Долгорукий-Крымский. Анна Иоанновна Долгоруких не любила, так что производить в офицеры запрещала, но Миних обещал офицерский чин первому поднявшемуся на стену и обещание сдержал. В течение часа все оказывавшие сопротивление были убиты, а коменданта с оставшимися 2 554 бойцами взяли в плен.
После этого армия Миниха вошла в Крым. Это был первый за много веков случай, когда русские проходили Ор-Капу не с арканом на шее, а с оружием в руках! Фельдмаршал совершил марш на Гёзлёв (современная Евпатория) и взял город. После чего проследовал в Бахчисарай и спалил его на фиг вместе с ханским дворцом. Вот только сил удержать ханство у Миниха не было: в армии началась эпидемия, пришлось возвращаться. Безвозвратные потери 50-тысячной армии составили 30 тысяч человек, из них не больше трех тысяч — боевые...
Впрочем, не тот человек был Бурхард Кристоф Миних, чтобы отступиться. Тем более что глядючи на его успехи, в 1737 году в войну с Османской империей вступили австрийцы. Они заняли часть Валахии, взяли Видин и Ниш. Сам фельдмаршал тщательно готовился к новому походу: русская пехота оставила в казармах шпаги, поскольку Миних здраво рассудил, что при наличии фузеи со штыком, шпага только лишний вес! В конце апреля 70-тысячная русская армия переправилась через Днепр и двинулась к Озю, который и взяла 2 июля. Одновременно с Минихом для отвлечения внимания османов набег на Кубань произвёл калмыцкий хан Дондук-Омбо и донские казаки, а другая русская армия фельдмаршала Ласси переправилась по Арабатской стрелке в Крым, разбив 23 июля в Салгирском сражении татарский конный отряд.
Взяв Озю, Миних оставил там гарнизон из 5 тысяч человек во главе с генерал-майором Фёдором фон Штофельном, а сам отправился на Бендеры. Правда, поход сорвала 40-тысячная турецко-татарская армия под командованием хана Бегли-Гирея, осадившая Озю: фельдмаршал был вынужден вернуться для деблокады осаждённой крепости.
В следующем году Миних, не дождавшись подкреплений, выступил к Днестру, но, достигнув реки, предпочёл вернуться: в Бессарабии свирепствовала чума, а фельдмаршал помнил эпидемию, лишившую его большей половины армии в Крыму. Ласси в Крыму тоже не везло: у османов на Чёрном море был флот, у русских нет, поэтому снабжение по Арабатской стрелке не было надёжным. Да и австрийцам было тоскливо: они получили несколько болезненных оплеух от Хумабарджи Ахмед-паши — ренегата, бывшего французского графа Клода Александра де Бонневаля, существенно отреформировавшего турецкую артиллерию.
В 1739 году Миних получил подкрепления и выступил на Хотин. 17 августа 61-тысячная русская армия вступила в сражение с 90-тысячной османско-татарской армией Вели-паши. Более многочисленные турецкие войска окружили русский лагерь, но фельдмаршал уже составил план сражения: отвлекающим ударом сковать противника на правом фланге, после чего ударить главными силами по левому флангу. Отвлекающий удар нанёс отряд генерал-лейтенанта Густава Бирона (брата фаворита Анны Иоанновны), против которого Вели-паша сосредоточил свои главные силы. В это время Миних скрытно переправился через реку Шуланец. Когда Бирон отошёл, Вели-паша принял его маневр за отступление всей русской армии и даже отправил донесение о победе, но... В полдень турок неожиданно атаковал сам фельдмаршал с основными силами. В общем, разгром был полный: татары бежали в Буджак, османы — к Бендерам, а русские захватили турецкий лагерь, где всю ночь пировали, поднимая тосты за здоровье Анны Иоанновны. Ещё одним результатом кампании 1739 года стал переход на русскую службу коменданта Хотина — Колчак-паши. Его потомком стал тот самый «Адмиралъ».
А потом был мир, заключить который страстно желали все стороны: османы, поскольку всё было плохо, австрийцы, поскольку рисковали потерять Белград, русские, поскольку потеряли в войне 120 тысяч человек, по большей части от болезней, но легче от этого не становилось. Тем более, что под Питером шведы нехорошо активизировались. Мир фактически вернул статус-кво: австрийцы вернули всё захваченное туркам, русские оставили за собой Азов (да, уже не Азак), но обязались срыть укрепления и не заводить на Чёрном море военного флота. А османы... отбиться им на этот раз удалось. Но то, что янычары против вымуштрованной европейской пехоты не бойцы, стало ясно. Так же, как и то, что спаги не тянут против рейтар с драгунами. Но то, насколько они не тянут, покажет следующая серия войн, которая пройдёт в «Век Золотой Екатерины».
Фёдор Ступин