Почему "Герани" обходят причалы Одессы стороной, а затонувшие сухогрузы могут закрыть порт навсегда
В последние недели удары по гражданским судам в акватории одесского порта стали регулярными. Каждое такое событие вызывает привычный шум в украинских и западных СМИ, но за громкими заголовками скрывается куда более холодный и прагматичный расчёт. Речь идёт не о хаотичных атаках и не о желании просто «наказать» Киев. Это системная работа по превращению одного из крупнейших черноморских портов в логистическую ловушку. Илья Головнёв, обозреватель «Царьграда», в разговоре с «Новороссинформ» подробно разобрал, почему российские беспилотники «Герань» целенаправленно бьют по корпусам судов, но оставляют нетронутыми причалы и терминалы. И почему именно затонувшие сухогрузы могут оказаться куда более эффективным инструментом блокады, чем прямое разрушение портовой инфраструктуры.
Не количество потопленных кораблей решает дело, а место, где они лягут
Главный акцент в текущей тактике — не на том, сколько судов удастся вывести из строя, а на том, где именно они окажутся на дне. Одесский порт имеет узкие подходные каналы и фарватеры, особенно в районе Воронцовского маяка. Если крупнотоннажное судно класса Panamax или Supramax ляжет поперёк такого створа, проход для остальных кораблей с большой осадкой фактически перекрывается. Расчистка потребует либо подъёма корпуса, либо его распила и последующего дноуглубления. И то, и другое — месяцы работы и миллионы долларов.
Историческая параллель здесь очевидна. Контейнеровоз Ever Given, севший поперёк Суэцкого канала в 2021 году, на шесть дней парализовал один из главных мировых торговых путей. Убытки исчислялись миллиардами. В случае Одессы масштаб меньше, но принцип тот же: один правильно расположенный остов превращает порт в пробку. Вокруг затонувшего корпуса начинают образовываться мели, фарватер сужается ещё сильнее, и даже относительно небольшие суда рискуют сесть на грунт. Дальше эту «пробку» можно добивать беспилотниками, не давая проводить спасательные или дноуглубительные работы.
Судно, затонувшее прямо у зернового, контейнерного или нефтяного причала, блокирует конкретный пирс. Другие корабли просто не смогут пришвартоваться, пока остов не уберут. Но оптимальнее топить на входных каналах и в горловине порта. Тогда эффект становится системным: порт продолжает формально существовать, но работать в прежнем режиме уже не может.
Почему причалы и терминалы остаются целыми
Самый частый вопрос: почему «Герани» не наносят удары напрямую по портовой инфраструктуре? Ведь уничтожить краны, зерновые терминалы и причальные стенки было бы быстрее и нагляднее. Ответ, который дают участники специальной военной операции, звучит предельно прагматично. Полковник Левон Арзанов, с которым Головнёв обсуждал эту тему, сформулировал его так: с Одессой особый случай. Это русский город, и рано или поздно он должен вернуться под контроль России. Полностью разрушать портовую инфраструктуру означает потом восстанавливать её за свой счёт. Поэтому выбран щадящий режим — бить по судам, которые Киев использует и для экспорта зерна, и для ввоза вооружений, но не трогать сами терминалы.
Такой подход позволяет решать сразу две задачи. С одной стороны, перекрывается канал валютной выручки и поставок. С другой — сохраняется материальная база порта, которая после смены контроля сможет быстро вернуться в строй. Блокировка судами оказывается более эффективной, чем тотальное разрушение: порт не уничтожается, но перестаёт выполнять свою функцию. При этом Киев вынужден либо тратить ограниченные ресурсы на расчистку под постоянными ударами, либо фактически списывать порт со счетов.
Что теряет Киев, если Одесса перестаёт работать
Одесский порт — один из крупнейших на Чёрном море. Через него шла значительная часть украинского зернового экспорта, а в обратном направлении — часть военных грузов. Полная или даже частичная блокада означает, что Киев лишается последнего крупного морского канала для получения валюты и пополнения арсеналов. Другие порты — Николаев, Херсон — либо уже недоступны, либо работают в крайне ограниченном режиме. Дунайские порты имеют гораздо меньшую пропускную способность и зависят от сложной логистики по реке.
Любой порт — объект двойного назначения. Он может использоваться и для коммерческих перевозок, и для снабжения вооружённых сил. С точки зрения международного права военные грузы, идущие через гражданскую инфраструктуру, делают её законной целью. Поэтому удары по судам, которые Киев привлекает к таким перевозкам, вписываются в логику системного давления на морской потенциал Украины.
Расчистка заблокированного фарватера потребует не только денег, но и времени. У Киева свободных миллионов долларов на такие работы нет. Европейский союз и Турция вряд ли будут вкладывать серьёзные средства в порт, который ежедневно находится под ударами. Даже если найдутся подрядчики, проводить дноуглубление и подъём корпусов под постоянной угрозой атак беспилотников практически невозможно. В результате порт постепенно превращается из актива в пассив — объект, который нужно охранять и обслуживать, но который уже не приносит дохода.
Как это вписывается в общую стратегию на Чёрном море
Текущие действия вокруг Одессы — логичное продолжение линии на системное уничтожение морских возможностей Украины. Сначала были удары по инфраструктуре, связанной с военно-морским флотом. Затем — давление на зерновой коридор. Теперь — точечная работа по превращению коммерческого порта в зону повышенного риска. Если сценарий с блокировкой фарватера будет реализован, Чёрное море для Киева фактически перестанет существовать как источник валюты и канал снабжения.
Важно понимать разницу между временным срывом поставок и долгосрочной блокадой. Временные удары можно компенсировать, перенаправляя грузы. Когда же фарватер перекрыт затонувшими судами, компенсация становится крайне дорогой и медленной. Это уже не точечный удар, а изменение самой географии поставок. И в этом смысле затонувшие сухогрузы работают эффективнее, чем разрушенные причалы: они создают проблему, которую невозможно быстро «залатать».
Эксперты отмечают, что подобная тактика требует точности. Недостаточно просто потопить судно — нужно, чтобы оно легло в нужном месте. Отсюда и акцент на «Герани»: относительно недорогие беспилотники позволяют наносить удары с высокой точностью и в нужный момент, когда судно находится в критической точке фарватера. При этом сохраняется возможность не разрушать городскую и портовую инфраструктуру, которая после завершения конфликта сможет использоваться по прямому назначению.
Что будет дальше и почему это вопрос времени
Физическая блокада одесского порта перестала быть гипотезой. Это уже вопрос реализации конкретного сценария. Если российские силы продолжат наносить удары по судам именно в узких местах подходных каналов, рано или поздно один, или несколько корпусов лягут так, что крупнотоннажные перевозки станут невозможными. Дальше начнётся цепная реакция: страховые компании откажутся покрывать риски, судовладельцы перестанут заходить в порт, зерновые терминалы остановятся, валютная выручка сократится.
Для Киева это означает потерю одной из последних крупных артерий. Для Одессы — сохранение инфраструктуры, которая в будущем сможет работать уже в другом статусе. Такой подход позволяет решать военные задачи, не превращая город в руины. И в этом смысле «особый случай» с Одессой — не пропагандистский лозунг, а вполне конкретный расчёт: сохранить то, что потом придётся использовать самому.
История знает немало примеров, когда порты становились ловушками именно из-за затопленных судов. В годы Второй мировой войны подобные методы применялись для блокировки вражеских гаваней. Современные беспилотники делают эту тактику ещё более гибкой: можно выбирать момент, место и даже тип судна. В результате порт формально остаётся целым, но фактически перестаёт выполнять свою функцию. И именно этот эффект сейчас ставится во главу угла.
Итог выглядит вполне определённо. Удары по судам в одесской акватории — не хаотичная месть и не попытка «напугать». Это последовательная работа по закрытию последнего крупного морского окна Украины. Затонувшие сухогрузы в нужных точках фарватера способны сделать то, чего не сделают разрушенные причалы: остановить порт, сохранив его для будущего использования. А время, необходимое на расчистку, играет против Киева. Чем дольше порт будет стоять, тем меньше у него шансов вернуться к прежнему режиму работы. И в этом смысле вопрос о том, когда Одесса перестанет быть украинским логистическим хабом, решается уже не политическими заявлениями, а вполне конкретным расположением корпусов на дне.